Страница 2 из 78
— Седых! Сошников! Прижмите их! Не давайте высунуться! — рявкнул Зимин, не оборачиваясь, продолжая стрелять по тому берегу короткими, прицельными очередями.
Я прижался грудью к брустверу, точно в том месте, с которого вёл огонь вчера в это же время.
Один из сапёров, присев за задним колесом грузовика «Мерседес», перезаряжал карабин, никак не попадая обоймой в пазы затвора — его руки ходили ходуном. Я поймал его в прицел и дал короткую очередь. Пули выбили щепу из кузова над его головой, заставив немца пригнуться. Второй очередью я зацепил его в плечо, и он, выронив оружие, повалился на бок.
Седых стрелял с правого фланга, и его «МР–40» работал размеренно, как часы. Косуля с Добрыниным поливали тот берег, не давая немцам поднять головы. Через пару минут всё было кончено. Последний из сапёров попытался перебежать от грузовика к кустам, но Косуля достал его длинной очередью, и немец, взмахнув руками, свалился в заросли ивняка. Наступила относительная тишина — слышались лишь стоны раненых красноармейцев, разбежавшихся по окрестным кустам. Ещё несколько человек вылезали из воды ниже по течению, и падали без сил на песок.
Зимин, выйдя на открытое пространство перед окопами, замахал рукой, подзывая людей.
— Все сюда! Все ко мне! Быстро!
Его громкий голос, усиленный командной интонацией, разносился над берегом, перекрывая плеск воды. Пленные, услышав русскую речь и увидев знакомую форму, начали подтягиваться к окопам. Они шли, пошатываясь, хромая, опираясь друг на друга.
Первым к Зимину подошёл здоровяк, всё ещё сжимая в руке топор. Его гимнастёрка на груди была залита кровью — судя по всему, вражеской. Он остановился в двух шагах от сержанта, тяжело дыша, вытер лезвие топора о штанину и вытянулся по стойке «смирно».
— Ефрейтор Панкратов, — произнёс он без всякого выражения, словно докладывал на утреннем построении. — Четырнадцатый мехкорпус, двадцатый мотоциклетный полк.
Зимин окинул его быстрым, оценивающим взглядом — с головы до ног, задержавшись на топоре и на кровавом пятне на груди.
— Сержант Зимин, — ответил он коротко. — Пятьдесят четвёртая отдельная разведрота, семьдесят пятая стрелковая дивизия. Выжил, стало быть, Панкратов?
— Выжил, товарищ сержант, — Панкратов усмехнулся, и усмешка эта вышла невесёлой. — А вот офицерику тому не повезло.
— Это тот, что вами командовал? — уточнил Зимин.
— Он самый. Гауптман Штольц, инженер, — Панкратов сплюнул под ноги, вытер рукавом пот со лба. — Больше командовать не будет.
— Молодец, ефрейтор! — Зимин хлопнул его по плечу. — Давай собирай своих — всех, кто может ходить, — и подберите трофейное оружие. Раненых вон к тому дереву. Ты теперь над ними старший.
Панкратов кивнул и, не говоря больше ни слова, повернулся к пленным, которые продолжали подходить к окопам.
— Седых! Сошников! — Зимин обернулся к нам. — Ваша задача — перейти на тот берег и проконтролировать сапёров. Если кто живой — добить. Карабины заберите, патроны, медпакеты, всё, что найдёте. Грузовики поджечь. И быстро — одна нога здесь, другая там. Поняли?
— Понял, командир, — отозвался Седых, поправляя ремень автомата.
Переход по брёвнам через реку был тем ещё испытанием — они слегка пружинили под ногами и отчаянно скрипели, каждый шаг давался с трудом, отзываясь холодком где–то в животе. Внизу, в паре метров под нами, плескалась тёмная вода, и я старался не смотреть туда, фиксируя взгляд на том берегу, на неподвижном теле в серо–зелёном мундире, свисающем из мотоциклетной коляски. Седых, шедший за мной, пару раз оступился, и я слышал, как он сквозь зубы материт шаткие брёвна, и заодно немцев.
Перейдя через остатки моста, мы сразу разделились. Седых пошёл вправо, к кустам, где могли укрыться те, кто пытался бежать. Я двинулся к грузовикам, держа автомат наизготовку.
Первый «Мерседес» стоял, уткнувшись капотом в заросли ольхи. Его кузов, набитый досками и ящиками, был изрешечён пулями — работа Косули. Рядом три трупа.
У заднего колеса второго грузовика я заметил двух живых немцев.
Один, с перевязанной наспех головой, сидел, привалившись спиной к скату, и держал в руках карабин, водя стволом из стороны в сторону. Увидев меня, сразу выстрелил, но пуля пролетела в паре метров левее. Я навскидку дал очередь из автомата, и фриц завалился на бок, так и не успев передернуть затвор.
Второй немец выронил карабин и попытался заползти под грузовик, но я догнал его в два прыжка. Поняв, что скрыться не удастся, фриц перевернулся на спину, и я на секунду задержал палец на спусковом крючке. Вражина оказался молодым, лет двадцати, с испуганными глазами и капельками пота на висках.
— Нихт шиссен, нихт шиссен! — залепетал он по–немецки — просил не стрелять.
— Нихт шайзен! — с ухмылкой ответил я ему. — Не срать! — и нажал на спуск. Очередь оборвала его лепет.
Со стороны кустов грянуло три выстрела, и вскоре оттуда вышел Седых, неся на плече четыре карабина и связку ремней с подсумками.
— Ты как? — спросил разведчик, мельком глянув на трупы у колеса.
— Чисто! — ответил я. — Двое трепыхались.
Сбор оружия занял ещё минут десять. Мы стащили к мосту восемь карабинов «Маузер», столько же комплектов подсумков с патронами, шесть гранат «М–24». Сняли с коляски «Цундаппа» неповрежденный «МГ–34» и шесть полных «улиток» к нему. Обыскали убитых — забрали перевязочные пакеты и «зольдбухи». В солдатских книжках было написано «Pionier–Bataillon 39 der 3. Panzer–Division» — 39–й саперный батальон 3–й танковой дивизии.
Покончив со сборами, мы подошли к грузовикам. Отрезали две полоски брезента от тента, вымочили их в бензобаке, затем подожгли торчащие из горловин «хвостики». Через полминуты оба «Мерседеса» пылали, уперев в небо столбы чёрного дыма.
Мы постояли ещё немного, завороженно глядя, как горят вражеские машины.
— Пора, — сказал я, взваливая на плечо пулемет и мешок с патронами.
Седых подхватил связку карабинов и ремней, первым зашагал к мосту.
«Цундапп» мы столкнули в воду вместе с пулеметчиком — перетащить мотоцикл по бревнам на наш берег не представлялось возможным.
Когда мы вернулись, у окопов уже собрались все — подошли Косуля с Добрыниным, вышли из леса уцелевшие пленные. Раненые сидели под большой сосной прямо на земле, их перевязывали трофейными бинтами. Всего выжило двенадцать человек, считая троих раненых.