Страница 57 из 65
— Да где он⁈ — уже не выдерживает Яна.
— В… в травматологическом отделении, — произносит Кира и отводит взгляд.
Я не ослышалась?
— Что ты сказала? Повтори.
— Он сильно пострадал. Ничего пока не говорят.
— Ты… ты же сестре сказала… — часто моргаю, чувствуя, как загудели ноги.
— Я думала, что тогда ты не приедешь. Он правда сильно пострадал! Мне страшно тут стало одной! Бабушка не отвечала на звонки! Что мне делать было⁈
— Ты тупая, что ли⁈ — взрывается Яна. — Как ты могла так сказать⁈ Мама беременна. Тебе что, вообще все пофиг?
Я выставляю руку, как шлагбаум, когда Яна захотела угрожающе подойти к сестре.
Держу так руку и осмысливаю все это.
И я даже злиться на дочь не могу, хотя она поступила ожидаемо, эгоистично.
Главное, что он жив.
И Кира неправа: я бы приехала к нему в любом случае.
— Тихо, девочки. Тихо… — поворачиваюсь спиной к лавочке и медленно присаживаюсь. Мне кажется, я сейчас сознание потеряю. Мне нужна минута покоя.
— Видишь, что ты наделала? Сиди тут. Я пойду воды в автомате куплю.
Яна уходит, а Кира садится рядом.
— Прости… Я правда боялась, что ты не приедешь и…
— Не переживай, — выдыхая, откинувшись назад. — Я на тебя не злюсь. Я рада, что все это ложь.
— Только они ничего не говорят… — всхлипывает. — Со мной никто не хочет говорить. Сказали ждать. И что надо, чтобы взрослые узнавали.
— Мы все узнаем, — поднимаюсь и иду выяснять.
Узнаю я то, что и правда все очень невесело. Ему уже сделали небольшую операцию. У него переломаны руки, одна нога, многочисленные трещины, а еще травма позвоночника. Еще не дали оценку насчет его будущего на ногах.
Из хороших новостей: скоро он придет в себя и его можно будет навестить. Но лучше всего утром.
До утра я делаю все необходимое: из своего бывшего дома собираю все нужное, включая документы, личные вещи. Я уговорила девочек остаться дома. Сегодня только я его вижу.
Мамочка, которая его так сильно любит и желает счастья, так и не перезвонила. Старая ведьма эту беду и накликала. Я в этом даже не сомневаюсь.
После процедур настает время посещения, и я направляюсь в палату реабилитации.
Захожу в палату полную света и сразу фокусируюсь на нем, скованного гипсами, бандажами. Одну лишь голову и лицо видно. Он полностью беспомощен. Я примерно так же себя эмоционально чувствовала, когда он привел ее в наш дом.
Глаза у него открыты. И он сразу ими находит меня. Шевелиться он не может, но взглядом он весьма красноречиво реагирует. Не ожидал.
У стены я беру стул, ставлю его бесшумно рядом с его кроватью и присаживаюсь.
Долго смотрю, прежде чем начать говорить.
— Я думала, что ты умер, — получается у меня немного сипло. — Где-то чуть больше часа так думала. А ты жив.
Не пойму, может ли он говорить, но пальцами шевелит.
— Прости… — одно лишь слово из себя выдавливает.
Похоже он извиняется за то, что жив остался.
— Думаешь, я хотела бы, чтобы ты умер?
— Нет. Только не ты.
— И ты прав. Если выбирать, то… я предпочла бы, чтобы ты счастливо жил со своей малолеткой, — так и есть, я не лукавлю. Такая вот дура.
— Если выбирать из этого, — начинает он, — то лучше бы умер.
Глава 63
Я кривлюсь от его слов.
Как он заговорил… Лучше смерть, чем быть с ней? Ну да, конечно.
Сразу вспоминается как он говорил со мной тем утром, когда разъяснял, как теперь все у нас будет.
Я вообще практически каждое его слово помню.
Он лишил меня дома, и хотел лишить девочек. Сказал, что мы сможем видеться — как милость какая-то. Напомнил так же, что я никто и звать меня никак.
Забыл уже?
Напоминать ему не стану.
Не сейчас.
Да и вообще не буду.
Я приехала к нему чисто по-человечески.
Он отец моих детей. И некому больше, как оказалось, о нем заботиться. Брат его буквально перед аварией улетел куда-то далеко по делам и вернется только поздно вечером сегодня. Мать запропастилась куда-то. От малолетки он избавиля. Только я остаюсь.
— Не будем об этом. Лучше о твоем здоровье. Как ты себя чувствуешь?
— Тебя увидел… и лучше стало.
— Не надо этого, Глеб, — качаю головой. — Ты же не ждешь, что несчастье с тобой все сотрет?
— Не жду.
— Тогда не начинай. Мне правда тебя жаль. Я не хочу, чтобы ты умирал или становился калекой. Я не мстительная. Хотя, наверное, стоило бы… Но я не такая. Я хочу, чтобы ты выздоровел и даже готова помогать, но между нами ничего не изменится. Никогда. Я хочу, чтобы ты это окончательно понял.
Он отводит взгляд, а потом произносит:
— Я этого никогда не пойму, — на что я опускаю глаза. Ничто его не изменит. Ничто. — Но я понял другое…
— Что же?
— Ничто не строится за день. Я не жду, что ты простишь меня через неделю, через месяц.
— Ты считаешь, что такое вообще можно простить? — подаюсь к нему ближе. — Я, по-твоему, способна через это переступить? Я похожа на такую женщину? Я такая дура? А потом еще раз стерплю такое, если тебе вдруг опять в голову взбредет играть в молодую семью?
— Вика… — хрипит он. Видно, что ему есть что сказать, но он просто не в состоянии. Его хоть и накачали обезболивающими, но уверена ему все еще очень больно. Да и переутомляться ему нельзя.
— Хватит. Не надо ничего мне отвечать. Я тут к тебе не отношения пришла выяснять. Я пришла, чтобы принести для тебя кое-что, документы… Девочки сейчас у тебя дома. Они навестят тебя через пару дней, когда тебе станет немного легче. Мне пока придется там пожить. В моей квартире нам всем будет тесно.
— Я совсем не против.
— Вот и славно, — все-таки решаюсь коснуться его руки. — Поправляйся. Я буду узнавать о тебе, и если что-то будет нужно, то привезу.
И теперь он не отпускает мою руку. У него, оказывается, есть силы держать меня. Я не могу дергаться, ведь сделаю ему больно.
— Отпусти… Мне уже пора.
— Не уходи. Побудь тут.
— Я бы побыла… — вздыхаю. — Однажды, если ты помнишь, я так же сидела возле твоей постели, когда девочки были маленькими. Часами, целыми днями. Помню, твоя мать ни в какую не хотела с ними возиться, наотрез отказалась. Они были у моей. Пришлось в другой город их отправить. А я была с тобой. Каждый день. А ты бы… ты бы так смог?