Страница 58 из 65
Я раньше никогда не задумывалась о том, кто любил сильнее: он или я. Наверное, все-таки я. Но я жила с уверенностью, что он всегда будет со мной. Что бы со мной ни случилось. Но так бы не было. Он выбросил меня еще не старую и здоровую из-за того, что скучно стало. Как бы он поступил, если бы у меня было неизличимое заболевание?
— Я бы тебя никогда не бросил в беде.
— Да, может и так. Но ты бы что-то сделал для меня не любя, а потому что просто считал бы, что должен. Это жалость, Глеб. А мне твоя жалость не нужна. И никогда не будет нужна.
— Ты правда не веришь, что я все еще тебя люблю?
— Не верю. И даже если ты всерьез думаешь, что любишь, то ты сам себе врешь. Это не так. Все уже давно прошло, — и освобождаюсь. Он неожиданно перестал сжимать мою руку. И я этим воспользовалась.
Больше ничего не говоря, я спешно выхожу из палаты и тороплюсь покинуть отделение, едва сдерживая слезы. Мне противно от себя. От своих чувств к нему. Их быть не должно.
В холле, можно сказать, в дверях я натыкаюсь на Галину Марковну. Явилась наконец-то.
Глаза выпученные. Видимо, вот только узнала. Но марафет навести не забыла. Макияж, прическа. Куда без этого. Мне вот с утра было не до этого.
— Где мой сын⁈ — спрашивает с меня.
— И вам здравствуйте, Галина Марковна. Где же вы интересно пропадали столько времени?
— Отвечай на мой вопрос! Что с моим сыном? — командным тоном.
— Жив. Но не здоров. Его же собственная мать прокляла…
— Что ты сказала?
— А не надо было своим поганым ртом проклятиями сыпать.
— Да ты… Как ты смеешь⁈ Я своего сына прокляла⁈
— Вы хотели смерти моему ребенку, но накликали на своего.
— Чушь! Я ничего не делала!
Конечно, я не думаю, что это все полностью ее вина. Так получилось. Но мне бы хотелось, чтобы она думала именно так. Впредь будет хоть немножко думать, что говорит. Уже видна тень вины на ее лице.
— Ну конечно… Вы же никогда не думаете, что говорите. И то, что вы сказали — от всего сердца было. Вот и достало до Глеба. Ваш сын очень пострадал и неизвестно будет ли ходить.
— А! — ахает, накрывая рот ладонью от ужаса.
— Идите, узнайте можно ли к нему еще одного посетителя сегодня. Ему сейчас не до разговоров. А сейчас извините, но у меня свои дела. Позаботьтесь о сыне хотя бы сейчас. Десять лет назад вы неохотно участвовали в его восстановлении. Одни стоны и слезы, что кормильца потеряете.
— Мне сейчас с сердцем плохо будет… — охает, симулируя. — Прекрати!
— Да-да… Уже ухожу.
Глава 64
Глеб. Неделю спустя…
— Как ты, сынок? — спрашивает мама.
Это ее второй визит за все это время.
Я ее особо и не ждал.
Когда дверная ручка дернулась, то я уже обрадовался, что это снова Вика ко мне пришла. Но нет. Она сегодня уже была. Еду мне приносила. Девочки были вчера вечером — им я тоже был рад. Брат тоже, конечно же, был у меня. Подбадривал. Фрукты принес. Вообще прекрасно, когда у тебя есть семья. Я в какой-то момент словно ослеп и перестал это ценить.
А мать… в ней я окончательно разочаровался.
Яна мне рассказала, что она говорила Вике, когда приходила к ним.
Я с ней это не обсуждал. Но боюсь, что сейчас не сдержусь, если она снова что-нибудь начнет.
— Нормально. Зачем ты снова пришла? — у меня от этих новых обезболивающих так башка кружится.
— Что значит… зачем? Я твоя мать. Ты зачем меня так обижаешь? — готова слезу пустить.
— Одного раза было достаточно.
— Ты обижаешься, что Я не приходила шесть дней? Да у меня давление было сильно высокое, еле вставала. Провалялась в постели.
Знаю я ее давление. Не то чтобы я таким образом говорю, что моей матери на меня наплевать. Просто она умеет исчезать, когда ей надо.
— А еще ты прекрасно знала, что Вика обо мне позаботится. Что, все еще считаешь ее недостойной меня?
Даже не смотря на все мои поступки она рядом со мной в трудную минуту. Я бы тоже был рядом с ней. И не из жалости, как она думает. Я ее люблю.
— Твоя Вика, надо сказать, показала свое истинное лицо. Но все же… — вздыхает мама, — раз ты так хочешь, то я больше стану совать вам палки в колеса.
— Спасибо большое, мама, — саркастично.
— Тем более она ухаживает за тобой. Тебе еще долго восстанавливаться.
— А, Вика для тебя внезапно стала хороша как сиделка?
— Ну почему же… Может, ей и удастся здорового ребенка тебе родить.
Как у нее только язык поворачивается.
— Ты же хотела, чтобы она потеряла ребенка. Не так ли?
Мама сглатывает.
— Не могла промолчать, зараза такая… — шипит мама себе под нос, бегая глазами. — Да я же это не серьезно. Она просто разозлила меня.
— Ты еще оправдываться вздумала? Ты считаешь, что можно было такое говорить?
— Сын…
— Ты перед Викой хоть извинилась? Нет, конечно.
— Да твоя Вика… — осекается. — Она оскорбила меня. Я пришла сказать ей, что не против, чтобы вы были снова вместе, а она надменно мне сказала, что ты ей даром не нужен. Разумеется, я не могла не пойти на конфликт после такого.
— Ты вообще не должна была к ней приходить, — напрягаюсь, чем вызываю волну боли по всему телу. — Одобрения какие-то свои высказывать. Кто тебя вообще спрашивает? Ты всегда только встревала в наши отношения, у тебя вечные претензии под видом заботы. Все, хватит, мама. Хватит делать вид, что твоей мнение что-то значит. Ничего оно не значит. Я сам во всем виноват, и сам будет все исправлять. А ты, будь добра, держись подальше.
Мама тут же подрывается с места, говорит какой я бессовестный и убирается из палаты.
Обиделась.
Пускай.
Мне сейчас не до ее нытья и притворства.
Сейчас мне надо набраться терпения.
Я встану. Не скоро, но встану. И чувствую, что этого не заслуживаю. Это случилось не просто так со мной. Так должно было случиться. И дальше все зависит от меня.
Виктория. Два месяца спустя…
Сегодня я забираю его домой.
Два месяца он лежал в больнице. На реабилитации.
Теперь сам, своими ногами, он входит в дом. До идеальной походки еще далековато, но палочка уже не нужна.
— Осторожно, — говорю ему.
Сегодня мой последний день здесь.
Я съеду.
Кира останется здесь. А Яна вернется со мной обратно в квартиру. Я соглашалась тут жить все это время потому что не хотела, чтобы Кира была одна. Все-таки у нее есть мать. Но теперь ее отец снова на ногах, так что…