Страница 7 из 29
Глава 4
Глава 4
Рустама все не было.
Я уже сбилась со счета, сколько раз бросала взгляд на часы, сколько раз подходила к окну, сколько раз снова и снова пыталась убедить себя, что ничего страшного не происходит. Но с каждой минутой это самообман все хуже работал.
Дом постепенно погружался в ночную тишину. Где-то внизу уже стихли шаги прислуги, погасли лишние огни, и только коридоры еще дышали тусклым светом ночников. А я все сидела на кровати, не находя себе места, будто меня заперли не в роскошной комнате, а в клетке.
Он был единственной причиной, по которой я вообще оказалась здесь.
И именно его сейчас рядом не было.
Я набрала его номер первый раз — гудки. Второй — снова гудки. Третий… Четвертый… Пятый…
И ни одного ответа.
— Да что же ты… — прошептала я, сжимая телефон так сильно, что побелели пальцы.
Сначала я переживала. Потом начала злиться. А потом в груди поселилось что-то куда более неприятное — холодное, тяжелое подозрение.
Почему он не берет трубку?
Почему не предупреждает?
Почему оставил меня одну в этом доме, где каждый взгляд будто заранее оценивал меня, взвешивал и решал, годна ли я на что-то?
Я легла, надеясь, что хотя бы сон спасет меня от этих мыслей. Но сон не шел. Совсем.
Я крутилась в постели, то закрывая глаза, то снова распахивая их в темноту. Подушка казалась чужой. Простыни — слишком гладкими и холодными. Тишина давила на виски.
И вдруг…
Я услышала шаги.
Очень тихие. Осторожные. Почти невесомые.
По лестнице кто-то поднимался.
Я мгновенно выпрямилась, сердце тревожно дрогнуло.
— Рустам?.. — едва слышно выдохнула я.
Но никто не ответил.
Шаги стихли.
Я замерла, вслушиваясь в каждый шорох. Внутри все сжалось от предчувствия, которое я не могла объяснить. Мне вдруг стало невыносимо душно в комнате, и я, почти не думая, поднялась и вышла в коридор.
Ночные светильники отбрасывали мягкий, болезненно-желтый свет на стены. В нем длинный коридор казался еще более чужим и мрачным, чем днем. Тени тянулись по ковру, словно что-то живое ползло вдоль пола.
И тогда я увидела…
В конце коридора была приоткрыта дверь.
Комната Жанет.
Оттуда доносились голоса.
Я замерла, будто меня парализовало. А потом, почти не чувствуя ног, пошла вперед — на цыпочках, с замирающим дыханием, как вор в собственном доме.
Чем ближе я подходила, тем отчетливее становились слова.
И тем страшнее мне становилось.
Это был Рустам.
Его голос я узнала бы из тысячи.
Он говорил низко, с тем самым теплым, почти бархатным тоном, который раньше заставлял меня верить ему без остатка.
— Ты же знаешь, милая, я не хотел тебя расстраивать…
Я остановилась у двери, вцепившись пальцами в косяк.
Жанет что-то ответила тихо, капризно, с обиженными нотками:
— Ты мог бы выбрать себе вторую жену и попроще… А то возомнила тут себя красавицей, первой… Смотрит на всех так, будто ей здесь все можно.
Меня будто холодной водой облили.
Я боялась даже дышать.
Рустам тихо усмехнулся.
— Ну, милая… ты же хочешь, чтобы у нас родились красивые дети? Правда? — в его голосе звучала ленивая, почти ласковая уверенность. — Не ревнуй. Я люблю только тебя.
Меня передернуло.
Я услышала звук поцелуя. Потом еще один. Потом приглушенный стон, от которого у меня в ушах зашумело.
Нет.
Нет, нет, нет…
Это не могло происходить на самом деле.
Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть, но даже это не помогло заглушить голос Жанет. Она говорила уже ниже, жаднее, словно наслаждалась каждым словом:
— Ты же знаешь… я бы отдала все на свете за то, чтобы ты снова стал только моим. Чтобы никто не лез между нами.
Рустам ответил не сразу. Потом глухо, почти шепотом:
— Я бы тоже отдал все, чтобы ты родила мне наследника… Но врачи сказали, что это невозможно. Ты и сама согласилась на эту идею.
Я почувствовала, как из-под ног уходит пол.
Какие врачи?..
Какую идею?..
Жанет тяжело вздохнула, и в ее голосе зазвенела холодная, злая обида:
— Согласилась. Но теперь мне больно смотреть, как она крутится возле тебя. Как строит из себя твою жену. Пообещай мне одно…
Молчание.
Я прижалась к стене, едва не перестав чувствовать собственное тело.
— Пообещай, — повторила Жанет, и теперь в ее голосе уже не было нежности. Только лед. — Как только она родит, мы избавимся от нее.
В комнате на секунду повисла тишина.
А потом Рустам ответил так спокойно, будто речь шла о чем-то совершенно обычном:
— Обещаю. Потерпи немного.
Внутри меня что-то оборвалось.
Мир не просто треснул — он рухнул, разлетелся в пыль, в осколки, в грязь.
Я стояла у этой двери и не могла поверить, что слышу это своими ушами. Что мужчина, которому я отдала свою жизнь, говорит о моем будущем так, будто я — временная вещь. Удобный сосуд. Функция. Женщина, которую можно использовать и выбросить.
Воздух перестал проходить в легкие.
Мне хотелось ворваться в комнату, сорвать с них эту мерзкую маску, ударить, закричать, разнести все вокруг. Хотелось вытащить Жанет за волосы, а Рустама — за горло, заставить их смотреть мне в глаза и повторить это еще раз.
Но вместо этого я отступила.
Один шаг. Второй.
Потом еще.
Пока не сорвалась с места и почти не побежала обратно в свою комнату.
Дверь я распахнула так резко, что та чуть не ударилась о стену.
Я метнулась к шкафу, руки дрожали так, что я едва смогла ухватиться за вешалку. В голове не было ни одной связной мысли — только дикий, животный страх.
Бежать.
Сейчас же.
Немедленно.
Я схватила первый попавшийся балахон — длинный, бесформенный, закрытый — и натянула его поверх одежды. Отлично. Под ним можно спрятать хоть что-то. Потом дрожащими руками сунула в сумку документы, телефон, немного денег, которые успела припрятать, и почти не дыша выбежала из комнаты.
Через парадный вход идти было нельзя.
Я знала, что там охрана. Знала, что меня остановят, если увидят. Поэтому я, почти не соображая, бросилась через сад.
Кусты цепляли за подол, ветки царапали руки, земля под ногами была неровной и влажной. Но я неслась вперед, не чувствуя боли.
Только бы выбраться.
Только бы уйти.