Страница 22 из 29
Глава 12
Глава 12
Утром, когда дом наконец опустел, мы с Давидом отправились в путь.
Впервые за долгое время я выехала из этих стен не с дрожью в пальцах и страхом в груди, а с ощущением, что впереди меня ждет хоть что-то похожее на свободу.
Рустам с утра уехал на деловую встречу — ту самую, которую, как я прекрасно понимала, специально организовал Давид, чтобы расчистить нам дорогу. Свекровь последние дни почти не появлялась дома, пропадая у своей подруги, а Жанет после той ночи, когда она пыталась меня убить, уехала к родителям. И, наверное, впервые за все время в этом доме стояла не гнетущая тишина, а хрупкое, почти нереальное затишье.
Будто само небо дало мне этот короткий шанс.
Дорога до города прошла почти в полном молчании.
Но это молчание не тяготило. Наоборот — в нем было что-то осторожное, бережное, словно мы оба боялись спугнуть нашу удачу. Словно одно лишнее слово могло разрушить тот тонкий, едва возникший мост доверия, который начал появляться между нами.
Закончив дела в городе мы возвращались назад.
Я все еще не могла поверить, что все действительно получается.
Что я подала заявление.
Что купила билет на самолет.
Что через два дня я, возможно, покину этот дом навсегда.
Мы ехали по серпантину, и за окном медленно проплывали горы, густые деревья, редкие дома, утопающие в зелени. А у меня внутри все время дрожала одна и та же мысль: неужели кошмар, в котором я жила, и правда может так скоро закончиться?
Я украдкой посмотрела на Давида.
Он вел машину спокойно и уверенно, как будто даже на этой извилистой дороге не существовало для него ни одной преграды. Его профиль был сосредоточенным, взгляд — собранным, а руки на руле держались так крепко и точно, будто он контролировал не только дорогу, но и саму жизнь вокруг себя.
— Что? — неожиданно спросил он, не отрывая взгляда от дороги.
Я моргнула, поняв, что слишком долго смотрю на него.
— Ничего, — тихо ответила я, но потом все же решилась. — Просто… смотрю на тебя и не могу поверить, как ты смог вырасти в такой семье с таким большим сердцем. Вы с Рустамом совсем разные.
Давид коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Я просто чуть больше пожил, — сказал он после короткой паузы. — И, наверное, у меня была возможность увидеть и другую жизнь.
Он замолчал.
Я заметила, как напряглись его пальцы на руле.
— Пять лет учебы за границей не прошли даром, — добавил он. — Я даже… чуть не женился.
Я резко повернулась к нему.
— Ничего себе, — выдохнула я. — И что случилось?
Он не ответил сразу. Несколько секунд в салоне звучал только ровный шум двигателя и шорох шин по дороге. А потом Давид чуть заметно сжал челюсть и, словно решившись, заговорил:
— Во время учебы я встречался с одной девушкой. Мирой.
Он произнес ее имя почти осторожно, будто оно все еще что-то значило для него.
— Мы любили друг друга и собирались пожениться.
Я молча смотрела на него, не смея перебить.
Сейчас он был совсем другим. Не тем суровым, собранным мужчиной, которого я привыкла видеть. В его голосе слышалась не просто память — в нем жила старая боль, которую он, похоже, давно никому не показывал.
И от этого сердце у меня сжалось.
— Когда учеба закончилась, я привез ее знакомить с родителями, — продолжил он с горечью. — И ничего хорошего из этого не вышло. Мать не приняла ее. Сказала, что я должен жениться на своей. Мира все поняла сразу. Она увидела отношение моей семьи и сказала, что не останется здесь ни на минуту.
Он на мгновение отвел взгляд от дороги, будто сам оказался снова в том прошлом.
— Она звала меня с собой. И я был готов уехать. Но как раз тогда отец заболел. А я был молод, глуп и… — он усмехнулся одними губами, — поддался уговорам матери. Остался.
Мне стало неожиданно тихо внутри.
— И ты потом жалел? — осторожно спросила я.
Давид кивнул без колебаний.
— Конечно, жалел. После этого я для себя решил: больше никогда не приведу невесту в этот дом. Спокойной жизни тут все равно не будет. А обрекать кого-то на страдания… это слишком эгоистично.
Его голос стал ниже, тяжелее.
— Я хотел позже уехать и начать все с нуля. Но потом умер отец. И кому-то нужно было встать во главе семьи и бизнеса. Пришлось остаться.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно, почти болезненно меняется.
Становилось так странно — одновременно жаль его и бесконечно уважать. За силу. За ответственность. За то, что он не сбежал, когда мог. За то, что не озлобился окончательно, хотя у него были все причины.
А потом я невольно усмехнулась и покачала головой.
— А я… — выдохнула я с горькой самоиронией. — А я, наивная дурочка, повелась на красивые речи и ухаживания твоего брата. И вот где оказалась.
Давид на секунду посмотрел на меня.
Взгляд у него потемнел.
Но он ничего не сказал.
Мы снова замолчали. И на этот раз тишина стала другой — более глубокой, более личной. Она уже не казалась пустой. Она будто медленно наполнялась чем-то невысказанным, чем-то, что между нами росло с каждым днем, с каждой фразой, с каждым взглядом.
А потом Давид вдруг свернул с дороги.
Я удивленно повернулась к нему.
— Это мы куда? — спросила я, следя за тем, как машина уходит на узкую грунтовую дорогу.
Он чуть усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое.
— Хочу показать тебе одно место. Ты через два дня улетаешь, а так и не успела толком увидеть здешнюю красоту.
Дорога стала ухабистой. Машину слегка подбрасывало на кочках, ветви деревьев то и дело царапали окна, солнечные пятна скользили по приборной панели. А потом лес вдруг расступился.
Мы выехали на открытую поляну.
Я даже невольно задержала дыхание.
Перед нами раскинулся высокий склон, с которого открывался вид на весь поселок, на извилистую реку внизу, на далекие, величественные горы, окружавшие все это пространство, как молчаливые стражи. Воздух здесь был другим — чище, прохладнее, свободнее.
Давид заглушил мотор.
Мы вышли из машины и подошли к самому краю.
И у меня вдруг подкосились ноги от этой красоты.
Такой тишины я давно не чувствовала. Такой просторности. Такой ослепительной, почти болезненной свободы.
Я машинально коснулась руки Давида, и он не отстранился.
Напротив — чуть повернул кисть, словно удерживая меня рядом.
— Спасибо, — прошептала я, все еще глядя на открывшийся вид. — Это… правда невероятно.