Страница 18 из 29
Глава 10
Глава 10
Рустама я попросила оставить меня одну хотя бы ненадолго — пока не приду в себя окончательно.
Сделала жалобное лицо, чуть опустила глаза и сказала, что у меня путаются мысли, болит голова, а после всего пережитого мне просто необходимо немного тишины и покоя.
Он выслушал меня с этим своим внимательным, почти нежным выражением лица, от которого раньше у меня внутри что-то мягко таяло.
— Все что угодно, моя любимая, — сказал он тихо, бережно касаясь моей руки. — Лишь бы тебе было комфортно.
Его голос звучал почти искренне.
И, что самое страшное, на мгновение я чуть не поверила. Снова. Как будто все, что он сделал, можно было спрятать за этими красивыми словами, за мягким тоном, за ласковым взглядом, от которого прежде у меня замирало сердце.
Я даже заставила себя улыбнуться.
— Спасибо… Ты у меня такой понимающий, — произнесла я с такой сладкой благодарностью, будто и правда смотрела на него с любовью.
Он явно остался доволен. Поцеловал меня в висок, пожелал отдыхать и ушел, оставив после себя только тяжелый, удушающий след лжи.
А я осталась одна со своими мыслями.
С каждой минутой они становились все тяжелее.
Сколько я смогу играть эту роль? День? Неделю? Месяц?
Рано или поздно кто-то ошибется. Или я сама сорвусь.
Как-то вечером я услышала голоса из гостиной.
Они были приглушенными, но в тишине дома звучали отчетливо, и в какой-то момент мне даже показалось, что речь идет обо мне.
Я замерла у двери своей комнаты, а потом, поддавшись тревоге, тихо вышла в коридор и бесшумно подошла ближе.
И тут я услышала Давида.
— Ты должен ей все рассказать, — голос у него был жесткий, почти ледяной. — Рано или поздно она все равно все вспомнит.
Я невольно сжала пальцы в кулак.
Рустам ответил не сразу. А когда ответил, в его голосе слышалась усталость и раздраженное отчаяние:
— Давид, дай мне время. Я наломал дров и хочу все исправить. Это мой шанс, понимаешь?
Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
— Шанс? — в голосе Давида прозвучала открытая насмешка. — Ты уже достаточно всего испортил.
В разговор вмешалась свекровь — привычно мягко, но с теми интонациями, в которых всегда пряталась власть.
— Давид, послушай брата, он еще молодой, глупый. Не стоит так давить на него.
Я едва не усмехнулась.
Глупый.
Да, конечно. Именно так обычно оправдывают мужчин, которые ломают чужие жизни.
Но Давид не смягчился.
— Рустам, тебе всегда все сходило с рук, — сказал он жестко. — Но не в этот раз. Ты должен ей все рассказать и отпустить ее. Ты и так причинил ей слишком много вреда.
Пауза.
Короткая, напряженная.
— Она чуть не погибла из-за тебя… дважды, — добавил он уже тише, но от этого слова прозвучали только тяжелее. — И вопрос о том, что вы с Жанет уедете из этого дома, тоже остается открытым. Я не забыл, что ты стрелял в меня.
Я застыла.
Даже дышать стало трудно.
Значит, все не просто напряжение. Значит, между ними уже случилось нечто гораздо хуже. То, о чем я до конца еще даже не знала.
Рустам резко вспылил:
— Ты не можешь меня выгнать! Это и мой дом тоже! Мама, скажи ему!
И в этот момент он вдруг показался мне не грозным мужчиной, а капризным, злым мальчишкой, который не хочет терять свою игрушку.
Я тихо отступила назад.
Внутри все холодело.
Мне нужно было срочно что-то придумать. Потому что долго играть в беспамятство я не смогу. Они начнут подозревать. Давид — особенно. А если он уже и так догадывается, что я не все забыла?..
Я вернулась в комнату и долго сидела на краю кровати, глядя в одну точку.
Нужно было думать. Быстро. Осторожно.
И тогда впервые за эти дни я ясно поняла: оставаться здесь — опасно. Не просто страшно. Опасно по-настоящему.
Этой же ночью я проснулась от странного ощущения.
Будто в комнате был кто-то еще.
Сначала я не поняла, что именно меня разбудило. Тишина стояла слишком густая, слишком напряженная. Даже воздух казался другим — тяжелым, холодным, чужим.
Я медленно приоткрыла глаза и увидела темный силуэт возле двери.
Кто-то вошел в мою комнату.
Я напряглась всем телом, но не пошевелилась. Даже дыхание задержала. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его сейчас услышат.
Шаги были тихие, короткие. Осторожные.
Но в этих звуках было что-то жуткое. Что-то совсем не случайное.
Я уже почти решила, что это Рустам. Или, может быть, кто-то из прислуги. Но потом услышала — едва различимый, сорвавшийся всхлип.
Будто человек в темноте собирался сделать что-то страшное и не был уверен, хватит ли у него решимости.
Меня пронзил ледяной страх.
Я рывком схватила подушку и резко повернулась, чтобы отпихнуть незваного гостя.
— Умри, сука! — выкрикнуло что-то рядом со мной.
И в ту же секунду нож с глухим, отвратительным звуком вонзился в подушку.
Я закричала.
Не от боли — от ужаса.
От того, как близко все это было. Еще секунда — и этот нож оказался бы не в подушке, а во мне.
Я отпихнула нападавшую ногой, чувствуя, как адреналин взрывается в крови.
Нож так и остался торчать в наполнителе подушки.
А в дверях уже появился Рустам.
— Что здесь происходит?! — влетел он в комнату, и его голос прозвучал слишком громко, слишком резко.
Я подскочила на кровати, дрожа всем телом, и указала на Жанет.
— Она хотела меня убить! — выкрикнула я, едва не срываясь на истерику.
Жанет стояла передо мной с перекошенным от злости лицом, с растрепанными волосами, с глазами, в которых было столько ненависти, что мне стало по-настоящему страшно.
— Она не должна здесь быть! — закричала она, повернувшись к Рустаму. — Я все ей расскажу!
Но договорить она не успела.
Рустам шагнул вперед и резко, с такой силой, что я даже вздрогнула, залепил ей пощечину.
Удар прозвучал оглушительно.
Жанет отшатнулась, схватилась за щеку и медленно подняла на него взгляд.
В нем было не столько больно, сколько ядовито-обещающе.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипела она.
И, не говоря больше ни слова, выбежала из комнаты.
Я сидела на кровати, едва дыша.
Рустам тут же повернулся ко мне, и на его лице уже снова появилась знакомая маска — заботливая, обеспокоенная, почти ласковая.