Развод. Новая «я»

Глава 15

Глава 15

Марк сделал еще один шаг внутрь, и квартира словно изменилась от его присутствия. Воздух стал плотнее, тише, напряженнее. Я закрыла дверь, но пальцы на мгновение задержались на ручке, будто я все еще могла передумать, отменить этот момент, вернуть все обратно в привычную, безопасную пустоту.

Не вышло.

Марк стоял посреди прихожей с огромным букетом белых роз, и выглядел так, словно сам не до конца верил, что действительно здесь.

— Привет, — повторил он уже чуть увереннее, переводя взгляд с меня на коридор.

— Мам, а это кто? — спросил Тимофей.

Я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули.

— Это Марк, — ответила я после короткой паузы. — Марк, это мой сын Тимофей.

Марк чуть наклонил голову, словно делал не просто вежливый жест, а очень важный, почти торжественный шаг.

— Очень приятно, Тимофей.

Тимофей скрестил руки на груди, не торопясь с ответом. В нем сразу проснулась та самая мужская осторожность, которой дети иногда заражаются быстрее, чем взрослеют. Он смотрел на Марка внимательно, почти по-взрослому.

— Угу, — протянул он. — И мне.

Я с трудом удержала улыбку. Марк, кажется, тоже понял, что перед ним не ребенок, которого можно очаровать с первой фразы, а маленький страж моей территории.

Он протянул букет мне, и я машинально приняла его. Белые розы оказались тяжелыми, прохладными, с едва уловимым, нежным ароматом.

— Это тебе, — сказал Марк тихо.

Я опустила взгляд на цветы.

— Спасибо.

— Я не знал, какие ты любишь, — добавил он после короткой паузы. — Поэтому выбрал белые. Мне показалось… они тебе подходят.

Я подняла глаза.

— Подходят?

— Да, — он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то гораздо большее, но пока не решался. — Чистые. Спокойные. И немного упрямые.

Я невольно усмехнулась, хотя внутри все дрожало.

— Это комплимент или характеристика?

— И то и другое, — ответил он с едва заметной улыбкой.

Тимофей шумно выдохнул, переводя взгляд с меня на Марка.

— Ладно, — сказал он, явно не собираясь становиться свидетелем чужой неловкости дольше необходимого. — Я, наверное, наверх.

— Тимофей… — начала я, но он уже махнул рукой.

— Мам, все нормально. Я понял. Идите… разговаривайте.

От этой его фразы я едва не поперхнулась воздухом.

— Ты чего это понял? — с подозрением спросила я.

Он закатил глаза.

— Ну, мам…

Марк вдруг тихо усмехнулся, и Тимофей тут же посмотрел на него.

— Что смешного?

— Ничего, — Марк поднял ладони, как будто сдаваясь. — Просто у тебя очень взрослый взгляд для такого возраста.

Тимофей прищурился, будто решал, принимать это за комплимент или за попытку подлизаться.

— Это потому что я не люблю сюсюканье, — буркнул он.

— Понял, — кивнул Марк совершенно серьезно. — Без сюсюканья.

Сын задержал на нем еще один внимательный взгляд, потом повернулся ко мне.

— Мам, я наверх. Если что — я в комнате.

— Хорошо, — мягко ответила я. — Не запирайся.

— Я и не собирался.

Он уже направился к лестнице, но на середине остановился и оглянулся.

— И… — он чуть замялся, потом кивнул на букет в моих руках. — Цветы красивые.

Это было сказано сухо, почти нехотя, но я услышала в его голосе совсем другое — осторожное принятие.

Марк заметно выдохнул, а я неожиданно для себя почувствовала, как в груди что-то теплеет.

Тимофей поднялся наверх, и через несколько секунд послышался приглушенный звук закрывшейся двери его комнаты. Дом снова стал тише, только теперь это была совсем другая тишина — не пустая, а напряженно-живая.

Мы остались вдвоем.

Я стояла с букетом в руках, а Марк — посреди моей кухни-прихожей, с тем самым выражением лица, которое бывает у человека, пришедшего не просто в гости, а в чужую жизнь.

— Ты ведь мог хотя бы написать, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. — Хоть одно сообщение.

Он опустил взгляд.

— Я знаю.

— Месяц, Марк.

— Я знаю, — повторил он, и в этом было столько вины, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Я сжала стебли роз чуть крепче.

— Тогда почему?

Он молчал. Долго. Настолько, что я уже решила, что он снова пришел только для того, чтобы оставить меня в подвешенном состоянии, в котором я жила все это время.

Но потом он поднял глаза.

— Потому что я боялся услышать, что тебе уже не до меня.

И от этих слов все внутри меня резко дрогнуло.

Я смотрела на него, не отрываясь, и чувствовала, как внутри меня медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, расправляется что-то теплое и давно забытое.

— Потому что я боялся услышать, что тебе уже не до меня, — повторил Марк тише, почти хрипло. — И потому что у меня правда не было ни одной свободной минуты.

Я прищурилась.

— Ни одной?

Он устало усмехнулся и провел рукой по волосам.

— Почти. У меня накрылись сразу несколько заказов. Один клиент за другим, ретушь, съемки, срочные правки, подготовка материалов… Я, кажется, последние недели вообще жил в студии.

Я невольно покачала головой.

— Мог бы хотя бы написать.

— Мог, — спокойно согласился он. — Но я не хотел писать тебе что-то между делом. Не хотел, чтобы ты подумала, будто я вспоминаю о тебе на бегу, между чужими задачами.

Я опустила взгляд на букет.

— А я-то уже решила, что ты просто исчез.

Он молчал всего секунду, но в этой паузе было столько смысла, что мне стало неловко.

— Нет, — сказал он наконец. — Если бы я исчез, то не пришел бы сейчас.

Я подняла глаза. Он стоял напротив меня, высокий, немного уставший, но какой-то особенно собранный, как человек, который наконец-то дошел до важной точки и теперь боится испортить момент неосторожным движением.

— Но, честно говоря, — продолжил он, — главным проектом все это время оставалась именно твоя фотосессия.

Я замерла.

— Моя?

— Твоя, — кивнул он. — Та выставка. Я хотел, чтобы все было идеально. Не просто хорошо. Не «сойдёт». А именно идеально.

У меня что-то сжалось в груди.

— Марк…

— Подожди, — мягко перебил он и чуть улыбнулся. — Мне пришлось работать ночами. Реально ночами. Я дома почти не бывал. Иногда приезжал в студию к вечеру и выходил только под утро. Потому что хотел все успеть.