Эпифания Длинного Солнца

— Будем надеяться, не узнают. Обещаю: представляться им я не стану.

Лиана запустила пальцы в растрепанные волосы: точно к такому же жесту, охваченный нерешительностью, прибегал и сам Шелк.

— Но отчего именно я?.. Нет, кальд, я не могу позволить тебе так рисковать собой.

— Можешь, и еще как, – возразил Шелк. – Если уж говорить о невозможном, не по силам тебе совсем другое, а именно – отстаивать данную позицию, придерживаясь хотя бы видимости логики. Я либо кальд, либо нет. Если да, твой долг – подчиниться любому моему приказу. Если нет, жизни кальда ничто не угрожает.

Спустя еще пару минут, взбираясь на баррикаду при помощи Лианы и юноши по имени Линзанг, Шелк вдруг задумался, разумно ли поступил, воззвав к логике. Логика резко осуждала все сделанное им с тех пор, как Оозик отдал ему письмо Гиацинт. Когда Гиацинт писала ему, город жил мирной – пусть относительно мирной – жизнью. Несомненно, она рассчитывала пройтись по лавкам Палатина, переночевать «У Горностая» и вернуться на..

— Упасть – нет, – предостерег его Орев.

К этому Шелк прилагал все старания и без него. Баррикаду нагромоздили из всякой всячины, из всего, что подвернулось под руку – из обломков разрушенных зданий, из столов и прилавков, из кроватей, бочонков и тюков сена, сваленных кучей без какого-либо видимого порядка.

Наверху он остановился, ожидая выстрела. К этому времени штурмовики за редутом из мешков с песком, извещенные, что он – авгур, вполне могли услышать о циркуляре Пролокутора, а увидев Орева, также сообразить, кто из авгуров к ним пожаловал..

И выстрелить. Если так, наверное, лучше всего упасть назад, на сторону Лианы с Линзангом, и, уж конечно, именно туда лучше всего будет спрыгнуть, если стрелок промахнется.

Выстрела не последовало. Тогда Шелк, несколько обремененный саквояжем, начал осторожно спускаться вниз. Оозик не стал убивать его, поскольку проявил изрядную дальновидность, оказался не только штурмовиком, но и политиком, без чего ни одному офицеру в высоких чинах, разумеется, не обойтись. Офицер, командующий редутом, несомненно, много моложе и исполнит приказ Аюнтамьенто без колебаний..

Однако пути назад не было.

Пробужденная к жизни, логика вела себя словно бог. Упросить божество явить себя в Окне можно, но если уж бог явится, назад его не отослать, а благовестий, которых он удостоит человечество, не проигнорировать, не утаить и не ослушаться. Призванная на помощь, логика утверждала, что в эту минуту ему полагается лежать в постели, в доме, временно занятом Оозиком под штаб-квартиру, отдыхать и лечиться, поскольку в отдыхе и лечении он нуждается, как никогда.

— Он знал, знал, что я уйду, Орев, – пробормотал Шелк, кашлянув и сплюнув наземь мягкий комок – вполне возможно, лишь сгусток слизи. – Прочел до прихода ее письмо, и саму ее видел..

Тут он осекся, даже сейчас не в силах упомянуть о том, что Оозик делил с Гиацинт постель.

— Словом, знал, что я пойду к Горностаю и унесу с собой все его проблемы.

— Человек.. смотр-рит, – сообщил ему Орев.

Снова приостановившись, Шелк обвел взглядом верхушку стены из мешков с песком, но отличить округлые бока мешков от голов в шлемах на таком расстоянии не сумел.

— Пусть смотрят, – пробормотал он. – Главное, чтоб не стреляли.

— Стр-релять – нет.

По обе стороны Золотой улицы тянулись лавки ювелиров, крупнейшие, роскошнейшие в окрестностях Палатина, а самые богатые лепились вплотную к подножью холма, дабы их клиенты с полным правом могли похвастать, что побрякушки их куплены «там, наверху». Ныне большая часть лавок опустела: решетки и двери с фасадов сорваны тысячей рук, распотрошенные помещения охраняют лишь те, кто погиб, явившись пограбить либо защищая свое добро. Позади редута, нетронутые, ждали своего часа другие роскошные лавки, однако представить себе детишек, через распростертые на земле тела которых то и дело приходилось переступать, в роли грабителей не удавалось при всем желании. Нет, грабить лавки им даже в голову не приходило. Они шли в бой, бились и очень быстро гибли по приказанию Лианы, ведущей их в атаку. Грабители появились бы позже, останься победа за ними. Вот и это тело (над ним Шелк присел, дабы осмотреть его) с наполовину размозженным, раздробленным пулей лицом принадлежит мальчишке лет около тринадцати, не больше..

Бывать на Золотой ему доводилось всего пару раз, однако с тех пор она, вне всяких сомнений, сделалась много длиннее и минимум вдвое шире прежнего.

Чуть дальше, бок о бок, всадив ножи друг другу в ребра, лежали штурмовик из городской стражи и крепкий, плечистый малый – вполне возможно, тот самый, осыпавший Шелка градом вопросов насчет теофании Киприды.

— Патера!

Этот же хриплый голос отозвался из-за мешков с песком на оклик Лианы.

— В чем дело, сын мой?

— Изволь поскорей, а?

Шелк, несмотря на протесты лодыжки, потрусил к редуту рысцой. Пока он опасался выстрела в любой момент, подножье Палатина казалось изрядно крутым, но сейчас он практически не замечал крутизны склона.

— Держись! Хватайся за руку!

Вдвое ниже баррикады мятежников, редут стражи (в чем Шелк убедился, вскарабкавшись наверх) оказался гораздо толще. Внешняя его сторона тянулась кверху почти отвесно, зато внутреннюю сложили ступенями – для удобства штурмовиков, которым предстояло отстреливаться от атакующих.

— Идем, – велел Шелку тот, что помог ему подняться. – Кто знает, сколько он еще протянет.

Запыхавшийся после подъема, всерьез опасавшийся, как бы не порвать швов на легком, Шелк согласно кивнул.

— Показывай, где он.

Штурмовик спрыгнул с уступа из набитых песком мешков. Шелк последовал за ним куда осмотрительнее. Здесь тоже хватало спящих: посреди улицы, завернувшись в одеяла, вероятно, зеленые, но в отсветах небесных земель казавшиеся черными, лежало около двух дюжин латных стражников.

— Они там опять нахрапом нас брать собираются? – спросил провожатый.

— Нет. Не сейчас. По-моему.. возможно, завтра, с утра.

Штурмовик крякнул.

— Пули почти весь этот хлам, за которым они укрылись, прошивают насквозь. Я поглядел: мебели там уйма, а доски на такую идут – не толще большого пальца. Сержант Аксолотль, – представился он, протянув Шелку руку.

— Карабкаясь через их баррикаду, я, сержант, подумал о том же самом, – обменявшись со стражником рукопожатием, ответил Шелк. – Однако есть там и кое-что посолиднее, а мебель, что ни говори, заслоняет вам обзор.

— А на что у них там любоваться? – презрительно хмыкнув, возразил Аксолотль.