Эпифания Длинного Солнца

— Видишь ты, Чистик, ту часть меня, которую можно увидеть. Иными словами, ничто. Утробу матери я покинул слепым и посему не способен создать для тебя образ, доступный зрению. И показать тебе Священную Радугу – так выглядят мысли моих братьев до завершения образов – не смогу тоже, не говоря уж о хоть каком-либо лице, прекрасном или устрашающем. Сейчас ты видишь лицо, которое я представляю себе, размышляя над собственным видом. Иными словами, ничто. Когда же я удалюсь, ты снова увидишь упомянутую тобою серую рябь.

— Уж лучше бы ты, о Грозный Тартар, остался на время рядом. Если Шахин не собирается возвращаться, в твоей компании куда лучше, веселее, чем одному, – признался Чистик, невольно облизнув губы. – А я.. хотя такое мне, наверное, говорить не по чину.. но я не в обиду, нет!

— Говори, Чистик. Говори, мой ноктолат.

— Ну я, если сумею дотумкать, как тебе помочь, помогу обязательно.

На этот раз молчание тянулось так долго, что Чистик всерьез испугался: вдруг бог взял да ушел от него, вернулся к себе, в Майнфрейм? Женский голос вдали – и тот стих..

— Ты спрашивал, благодаря каким силам слышишь мои слова как слова, Чистик, мой ноктолат?

— Ага – облегченно вздохнув, подтвердил Чистик. – Кажется, спрашивал.

— Случай не столь уж редкий. С твоим разумом что-то неладно, и оттого закон матери утратил над тобой власть.

— Ага, понимаю, – закивал Чистик. – Я же свалился с нашего талоса, когда его подбили ракетой, и, надо думать, башкой прямо в пол. И что Шахин мертв, однако ж рядом, разговаривает со мной, меня не смущает: в прежние времена так бы оно и было. И за Дойки я не волнуюсь, хотя вроде должен бы. Я же люблю ее, а этот шпанюк, Зубр, может, прямо сейчас оседлать ее пробует.. да только она все равно шлюха, – пожав плечами, рассудил он. – Главное, чтоб не зашиб он ее, не повредил ей чего.

— В этих туннелях тебе, Чистик, мой ноктолат, не прожить. Для тебя здесь нет пищи.

— Мы с Шахином постараемся выбраться, как только я отыщу его, – заверил бога Чистик.

— Овладев тобой, я мог бы исцелить тебя.

— Да? Так давай!

— Но тогда мы ослепнем, Чистик. Оба ослепнем, как я. Никогда не имевший собственных глаз, я не сумею смотреть вокруг и твоими. Но я пойду с тобой, буду направлять тебя куда следует, а если сумею, исцелю тебя, воспользовавшись твоим телом. Взгляни на меня, Чистик.

— Да ведь глядеть-то не на что, – возразил Чистик, но тут же понял: есть, и еще как.

Неизвестно откуда взявшийся, колеблющийся, неверный свет нес в себе столько надежды и радости, столько чудес, что Чистик охотно согласился бы не видеть ничего другого, если только ему позволят смотреть на этот свет по гроб жизни.

— Если ты вправду патера Шелк, – предупредила юная девушка у баррикады, – тебя убьют в ту же минуту, как ты выйдешь туда, к ним.

— Выходить – нет, – настойчиво пробормотал Орев. – Выходить – нет.

— Вполне вероятно, – согласился Шелк. – Вполне вероятно, и даже почти наверняка.. если только ты не пожелаешь помочь мне.

Девушка беспокойно окинула пристальным взглядом исхудавшее, аскетическое лицо, озаренное яркими отсветами небесной тверди.

— Но если ты – Шелк, тебе незачем просить о чем-либо меня или моих людей. Если ты – Шелк, ты наш командир, и даже генералиссима Мята должна тебе подчиняться. Только скомандуй, и мы исполним любой твой приказ.

Шелк покачал головой.

— Да, я и есть Шелк, но не сходя с места доказать этого не смогу. Придется искать кого-либо заслуживающего доверия, знакомого со мной и способного подтвердить, кто я. Времени на все это у меня нет, посему я и не приказываю, а прошу. Молю. Допустим – хотя, клянусь, в действительности все наоборот – что я не Шелк. Что я – а это, конечно же, чистая правда – несчастный юный авгур, настоятельно нуждающийся в твоей помощи. Не хочешь помочь мне ради меня либо богов, которым я служу, умоляю, помоги ради себя самой!

— Но я не могу начать атаку без приказа от бригадира Бизона.

— И даже по его приказу не стоит, – заверил девушку Шелк. – За теми мешками с песком – бронированный пневмоглиссер: вон, башенка над ними торчит. Пойдя в атаку, твои люди наткнутся на его огонь, а сколько бед может натворить скорострелка, я видел.

Выпрямившаяся в полный рост девушка оказалась ниже его на целых полторы пяди.

— Но все-таки, кальд, получив приказ, в атаку мы пойдем.

Орев с одобрением закивал головой.

— Хор-рошая девочка!

Окинув взглядом спавших за баррикадой детишек четырнадцати-пятнадцати и даже двенадцати-тринадцати лет от роду, Шелк сокрушенно покачал головой.

— Как они юны..

(Самой командовавшей ими девушке никак не могло быть более двадцати.)

— Но в бой пойдут – было бы кому их возглавить, а поведу их я.

Шелк не ответил ни слова.

— Это еще не все, – добавила девушка. – У меня есть под началом несколько взрослых мужчин, есть пулевые ружья. А большинство женщин – других, надо заметить, женщин – трудятся в пожарных командах. Вот ты удивился, увидев, что я здесь за старшую, однако сама генералиссима Мята – женщина.

— И удивляет меня не меньше, – заметил Шелк.

— Понимаешь, мужчины предпочитают драться под командованием офицеров-мужчин, однако же тривигантские женщины – бойцы славные, а мы, виронки, ничем не хуже их!

— Хотелось бы верить, что наши мужчины также не уступают мужеством тривигантским, – негромко проговорил Шелк, вспомнив доктора Журавля.

Девушка в изумлении округлила глаза.

— Но ведь их мужчины – рабы!

— А ты бывала там?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Вот и я не бывал, а в таком случае все споры насчет их обычаев бессмысленны. Минуту назад ты назвала меня кальдом. Означает ли это, что ты..

— Лейтенант. Лейтенант Лиана. Кальдом я назвала тебя из учтивости, не более. Если хочешь знать мое мнение, по-моему, ты – тот, за кого себя выдаешь. Авгур о таких вещах врать не станет, да и птица твоя.. Говорят, ты держишь ручную птицу.

— Шелк тут! – сообщил ей Орев.

— Тогда, будь добра, выполни мою просьбу. Найдется у тебя белый флаг?

— Чтоб сдаться?! – в негодовании ахнула Лиана. – Ясное дело, нет!

— В знак просьбы о временном перемирии. Сделать такой можно, привязав к любой палке белую тряпку. От тебя требуется помахать им и окликнуть тех, с той стороны. Скажешь им, что здесь авгур, принесший Прощение Паса раненым. Сие, как тебе известно, абсолютная правда. Скажи: он хочет перейти улицу, чтоб позаботиться об их пострадавших.

— Они же убьют тебя, как только узнают, кто ты!