Эпифания Длинного Солнца

Майтера Мята окинула взглядом побледневшее от холода личико.

— Возможно, тебе удастся отыскать дров и развести костер. Запальник у кого-нибудь непременно найдется.

— Она не..

Голосок малыша дрогнул и оборвался на полуслове.

Майтера Мята вновь опустилась на колено.

— Что она?

— Плащ мой не берет, майтера. Вели ей, пусть возьмет, а?

О боги! О Эхидна!

— Нет. С такой храброй женщиной я связываться не стану.

Личико под старенькой кроличьей шапкой казалось смутно знакомым.

— По-моему, я тебя знаю. Ты ведь в нашу палестру ходил?

Малыш кивнул.

— Значит, из класса майтеры Мрамор. Как тебя звать?

— Ворсинка.. майтера. – Глубокий вдох, необходимый для продолжения разговора, потребовал от малыша изрядного мужества. – Я хвор был, майтера. Меня змея во‐от такущая цапнула, правда-правда!

— Уверена, Ворсинка, все так и есть.

— Вот потому она плащ и не берет! Скажи ей, что со мной все в порядке!

Под плащиком, распахнутым малышом на груди, оказалось нечто вроде свитера – взрослого, куда большего размера, чем требовалось.

— Нет, Ворсинка. Застегнись, пока вовсе не окоченел, – велела майтера Мята, неловко возясь с пуговицами детской одежки. – Послушай меня и отыщи дров. Поблизости непременно должно остаться хоть что-нибудь, пусть даже обугленное снаружи. Найди дров и разведи костер.

Тут ветер донес до ее ушей негромкий гул, едва отличимый от раската грома.

«Далековато, – рассудила майтера Мята. – Далековато, но не особенно. Возможно, это значит, что враг прорвал оборону, однако спешить обратно, ничего не зная, не просто бессмысленно – сугубо бессмысленно. Если что, Бизон пришлет гонца с известиями и свежим конем. Так, эти двое..»

— Как вы?

— Продержимся.

Старческий голос, мужской.. а женщина, которую старик прижимает к себе, разве что немногим младше.

— Мы же не раненые, не увечные, – пояснила старуха.

— Как раз, – снова старик, – говорили насчет..

— Ну да, если на месте не сидеть сиднем, скорее согреешься.

— Только устали мы очень, пока сюда добирались.

— Я стараюсь раздобыть для вас пищи, – сообщила обоим майтера Мята.

— А мы бы помочь могли, верно, Георгина? Скажем, с раздачей, или.. да с чем потребуется!

— Благодарю вас. Действительно, помощь не помешает. Нет ли у вас при себе запальника?

Оба отрицательно покачали головой.

— Тогда поищите, поспрашивайте у других. Я только что отправила одного малыша собирать топливо. Если нам удастся развести хоть два-три костра, это многим, многим поможет.

— Так ведь тут сожжено все, – неопределенно взмахнув свободной рукой, возразил старик. – Хотя уголья, наверное, где-нибудь да найдутся.

— А как же! Должны найтись, – поддержала его жена, – мало ли что снег валит!

— Кажется, дымок чую..

Шмыгнув носом, старик встрепенулся, закряхтел от натуги, и майтера Мята помогла ему встать.

— Пойду погляжу, – сказал он.

«Вот, видишь, майтера Чубушник? Вот и сбылись мои мечты. Вот я, сибилла, обхожу страждущих, помогаю им в горе, хотя помощь моя прискорбно мала..»

Перед глазами сами собой возникли суровые, резкие черты лица майтеры Чубушник. Казалось, майтера Чубушник снова предупреждает ее – девчонку, которая вскоре примет новое имя, Мята, жаждущую отречения, мечтающую покинуть суетный круговорот, искренне почитающую расставание с ним сущим благословением – о скудной пище, бессонных ночах, жесткой постели и тяжких, неблагодарных трудах, о долгих годах одиночества..

Что ж, обе они оказались правы.

Пав на колени, майтера Мята сложила перед собою ладони, смиренно склонила голову.

— О ты, Всевеликий Пас, о Мать-Заботница Эхидна! Вашею волей исполнилась заветная моя мечта!

Такого восторга она не испытывала еще никогда: казалось, здесь, в снегу, стоит на коленях лишь ее тело, а дух преклоняет колени среди фиалок, подмаренника, ландышей, под сенью беседки из роз.

— Я выиграла сражение жизни. Завершила путь. Если угодно, прервите мою жизнь хоть сейчас: в объятия Иеракса я ринусь с радостью!

— Мы уж старались, майтера, старались, как только могли.

Донесшийся слева голос принадлежал женщине, а слова адресованы были явно не ей. Кому же? Выходит, другой сибилле?

Майтера Мята поднялась на ноги.

— Но холодно нынче, сама видишь, – продолжал тот же голос, – а у нее, бедняжки, мяса на косточках – ни клочка.

Трое.. нет, четверо. Пара толстячков, сидящих в снегу; круглощекие, румяные лица обоих словно бы обрамляют третье, невероятно осунувшееся, истощенное голодом, а женщина в черном, склонившаяся над ними – явно сибилла. Как же звали ту, молодую?

— Майтера?.. Майтера Явор, это ты?

— Нет, сиба.

Женщина в черном выпрямилась, повернула голову куда дальше, сильнее возможного, сверкнула глазами на фоне потускневшего металла щек.

— Это я, сиба. Я, Магги.

— Ты.. ты.. я.. о сиба! Моли!!!

Обнявшись, они заплясали, закружились в точности как на Палатине.

— Сиба!.. Сиба!.. СЕСТРА!

Вновь грохот вдали.

— Моли! О Моли, Моли! Можно я назову тебя майтерой Мрамор, всего разок? Как же я по тебе соскучилась!

— Поторопись. Я вот-вот стану брошенной женой.

— Ты? Моли..

— Да. Я. – Голос майтеры Мрамор прозвучал тверже гранита. – И, будь добра, не зови меня «Моли». Моли – не мое имя и не было моим никогда. Мое имя – Магнезия. Зови меня Магги.. или Мрамор, если тебе так нравится. Муж, несомненно.. ладно, все это пустяки. Знакома ли ты с моей внучкой, сиба? Вот она, но, думаю, ей сейчас не до разговоров. Извини ее.

— Мукор? – Майтера Мята опустилась перед истощенной девочкой на колено. – Наш кальд о тебе рассказывал. Я – давняя подруга твоей бабушки.

Заостренное, костлявое лицо Мукор озарилось широкой бессмысленной улыбкой.

— Проснись. Встряхнись.

В немигающем взгляде девочки не чувствовалось даже намека на разум. Больше она не сказала ни слова. Окутавшее все вокруг безмолвие снегопада нарушила толстушка:

— А это мой муж, генералиссима. Балабаном зовут.

— Склеродерма! Надо же, Склеродерма! А я тебя не узнала!

— А я тебя – сразу же. Так ему и сказала: вон она, генералиссима Мята, а я ее лошадь держала, перед тем как она тех, на Решетчатой, бить помчалась, и ты б, говорю, тоже с ней познакомился, кабы, как должен был, вместе со всеми пошел!

Толстячок неуверенно потянул руку к полям шляпы.