Эпифания Длинного Солнца

— А ты, кальд, собираешься на обратном пути за пилота хоть немного побыть? – полюбопытствовал Бивень. – Тебе так понравилось, что я подумал: наверняка. Вдобавок и выходило у тебя хорошо.

— «Хорошо» – не то слово. Для необученного – просто прекрасно, – подтвердила Саба. – Он примет вахту через четыре часа.

На лице Бивня отразилось очевидное облегчение.

— То есть когда мы минуем горы, – объяснил ему Шелк и двинулся вперед, к носу гондолы.

Саба рысцой поспешила за ним.

— Я бы остереглась, кальд. Нужной высоты мы еще не набрали, а в горах немало коварных ветров.

— Со мной ничего страшного не случится, но тебе лучше остаться на прежнем месте.

— Бивень боится, что ты собираешься спрыгнуть, кальд! Всего-то и дела! – крикнула Крапива из-за спины Сабы.

— Нет, прыгать я вовсе не собираюсь.

— Когда генерал Саба сказала, что ты пилота заменишь, у него здорово на сердце полегчало, и у меня тоже. Мы же подумали: такого случая ты ни за что не упустишь..

Оглядев зеленые склоны, луга предгорий, покато тянущиеся к заросшим лесами вершинам холмов далеко внизу, Шелк улыбнулся.

— Вам не о чем волноваться. Я слишком люблю жизнь и Гиацинт, чтоб прыгать за борт. Вдобавок, спрыгнув, я не смогу побороться с твоими, Крапива, вопросами.. хотя, возможно, так вышло бы лучше для нас обоих. У тебя ведь наверняка есть еще?

Крапива, боязливо обогнув Сабу, ухватила Шелка за руку.

— Еще я об этих горах спросить собиралась. Мне на них взглянуть – и то страшно. Помнишь миног на рынке? Круглые пасти, кольца и кольца зубов.. по-моему, на вид то же самое: зубы, зубы, внизу, справа, слева, и на небесной тверди. Только в миллион раз больше.

— И сейчас ты, не сомневаюсь, спросишь, зачем они? Видимо, Пас выстроил их для охраны Майнфрейма, но это домыслы чистой воды. Точно я знаю не больше, чем ты сама.

— Нет, я не об этом. Живет ли там кто-нибудь? И.. и почему верхушки в снегу? Верхушки же ближе к солнцу, а значит, теплей должны быть.

— По-моему, солнце не согревает воздух, – рассеянно ответил Шелк. – Если и согревает, то ненамного, а вероятнее всего, не согревает вообще, иначе тепло солнца не доходило бы до нас. Поразмыслив об этом, вы вскоре сообразите, что солнечный свет также не освещает воздух, иначе мы его видели бы, однако воздух невидим.

— Значит, его вообще никакой свет не освещает, – рассудил Бивень за спиной Шелка.

— И в этом ты, несомненно, прав. Тепло солнца согревает почву и воду, а уж затем они нагревают над собой воздух. Таким образом, здесь, над далеко отстоящими друг от друга горными пиками, воздух неизбежно окажется холоден.. отсюда и снег: ведь в Горах, Взирающих На Горы, снег весит достаточно, чтоб падать под собственной тяжестью.

Сделав паузу, Шелк ненадолго задумался.

— А вот о том, кто и отчего живет в горах, я Шкиехаана не спрашивал. Городов мне на глаза не попадалось, но, думаю, хотя бы горстка людей – к примеру, сбежавших либо изгнанных из городов – здесь найдется. Причем уже по одной этой причине живут они, несомненно, в дикости и беззаконии.

— Шелк, ты тут? – донесся со стороны люка оклик Гиацинт.

Шелк, обернувшись, улыбнулся ей.

— Везде тебя ищу, а тебя нигде нет, и никто не знает, где ты.. о, привет, генерал!

С обычным изяществом выбравшись из люка, Гиацинт поднялась на палубу.

— Привет, мелюзга. Отсюда, сверху, лучше видно? Ну если не лучше, то больше.

— Вот теперь можешь со спокойным сердцем оставить меня на собственном попечении, – заверил Шелк Бивня.

В Вироне пуржило. Густая метель обращала невзгоды в непоправимое горе, снег скользил под подошвами, промочил насквозь всю одежду и к тому же хлестал по глазам всякий раз, стоило только майтере Мяте повернуться к ветру.

— Мы сделали все, что можем, генералиссима.

Вследствие скверной погоды капитан стоял рядом с нею, а не напротив. Спасаясь от ветра и холода, оба подняли воротники плащей, капитан натянул форменную фуражку на самые уши, а майтера Мята проделала то же самое с полосатым вязаным колпаком. Правая рука капитана в наспех наложенном лубке покоилась на испачканной кровью перевязи.

— Нисколько не сомневаюсь, полковник.. но, боюсь, они все равно начнут гибнуть уже через пару часов.

— Я не полковник, генералиссима.

— Ошибаешься: я только что повысила тебя в звании. Теперь докажи, что заслуживаешь повышения. Отыщи им укрытие.

— Пробовал, генералиссима, и попробую снова, хотя весь этот квартал сожжен подчистую, до последнего дома.

В эту минуту капитан, человек не слишком высокий, словно бы сделался значительно выше ростом.

«Доклад о домах – излишество, – подумалось майтере Мяте. – Очевидно, он крайне устал».

— Да, знаю, – ответила она вслух.

— Это ведь был твой квартал, верно? Тот, рядом с Орильей?

— И был, и остается моим.

— Пойду, генералиссима. Пора. Позволь только напоследок сказать: я предпочел бы сражаться – за тебя, за богов, за свободу Вирона!

Майтера Мята невольно вздрогнула.

— А что, если ты потеряешь руку, полковник?

— Для иглострела достаточно и одной, генералиссима.

Старания сдержать улыбку обернулись прахом.

— Даже левой? Попадешь ли ты хоть во что-нибудь?

Капитан, отступив на шаг, отсалютовал ей уцелевшей рукой.

— Кто плохо стреляет, тот просто идет с врагом на сближение.

С этими словами капитан, не дождавшись ответного салюта, скрылся в снежной пелене. Опустив не донесенную до брови ладонь, майтера Мята продолжила обход скопища из сотен жмущихся друг к дружке беженцев.

«Могла бы разглядеть лица – пожалуй, узнала бы каждого, – думалось ей. – Имен бы, конечно, не вспомнила: на имена у меня память отроду скверная, но.. О Пас, драгоценный наш Пас, неужели ты не одаришь нас хоть одним лучиком солнца?»

Дети, старики, старики, дети.. Отчего старики не воюют? Слишком слабы и хрупки? А может, все дело в том, что за семь-восемь десятков прожитых лет успеваешь осознать, сколь это тщетно?

Тут кто-то ухватил ее за подол.

— Как там? Поесть несут?

Майтера Мята опустилась на колено. Изборожденное морщинами лицо перед нею вполне могло принадлежать майтере Розе.

— Приказ я отдала, но провизии в городе очень мало, а свободных людей для ее поисков у нас почти нет. Съестное ищут в основном раненые бойцы.

— Да они ж все сами сожрут!

«Возможно, – подумала майтера Мята. – Уверена, они тоже голодны, и еду вполне заслужили».

— Вскоре, еще до затени, кто-нибудь тебе что-нибудь принесет, – ответила она вслух и поднялась на ноги.

— Сиба? Сиба! Там мама, замерзла совсем.