Эпифания Длинного Солнца

XVI Исход

Долгое время все они – летун по имени Шкиехаан, патера Наковальня с патерой Реморой, старуха, называвшая себя Моли, Крапива с Бивнем, супруга кальда и сам кальд – парили в бесконечной пустоте, озаряемой издали черным солнцем, напоминавшим формой катушку ниток. Наконец стремительно уменьшавшаяся алая точка посадочной шлюпки, моргнув напоследок, угасла.

— Прощай, Чистик. Прощай, мой ноктолат.

Казалось, говорящий где-то совсем рядом, однако некой нотке в его голосе – глубоком, звучном, исполненном печали – пришлось преодолеть немалую даль.

— Прощай, Чистик, – повторил Шелк и, лишь услышав собственный голос, осознал, что говорит вслух. – Прощай, сестрица. Прощай, Кошак. Прощайте навсегда.

— Сердце, – пробормотала майтера Мрамор. – У бедной генералиссимы Мяты просто сердце разорвется от горя..

— Он отправляется в места куда лучшие.. лучше любых, какие доводилось видеть тебе.

— Мне лично он не понравился сразу, хотя эта распутница, Синель, отнюдь не лишена исключительных, незаурядных достоинств. Но, невзирая на это, я словно лишился..

— То есть вон туда? – тихонько, очевидно, не расслышанная никем, кроме Шелка, полюбопытствовала Гиацинт. – К тем точечкам?

— К той либо другой, – отвечал бог. – Либо к синему круговороту, либо к зеленому. До обоих посадочной шлюпке Чистика не долететь.

— Чистик.. э-э.. предан тебе, а? Как.. мм.. и мы все. И вдобавок.. э-э.. переменился к лучшему? Уверовал.. пусть даже ты не.. мм.. э?

Отклика не последовало. Далекие искорки угасли. Гиацинт, вцепившись в локоть Шелка что было сил, указала за спину, на черное солнце вроде катушки ниток, испускавшее яркий свет.

— Что это?! Неужто.. неужто?.. Посадочная шлюпка из него, изнутри вылетела!

— Это наш Круговорот, – пояснил Шкиехаан, утирая глаза.

— Вот эта.. штучка?

Однако «штучка» тоже угасала на глазах, а Шелк несколько успокоился.

— Тебе Чистик нравился, да? Мне тоже. Доживу до возраста Его Высокомудрия – и то не забуду, как познакомился с ним в «Петухе», попивая бренди и тщетно стараясь разглядеть во мраке его лицо.

— Увидев гибель Эр, я не плакал. Не смог. Боль оказалась слишком сильна. Чистик не умер, однако больше никто не назовет меня «Сверху», как он. Об этом я и плачу.

— Хотелось бы мне, чтоб он высказался.. мм.. определенно, э? – промычал Ремора, запустив двигательный блок и поплыв назад, к округлому отверстию. – Удовлетворен ли.. мм.. Всевеликий Пас? Довольно ли этого? Достаточно ли?

Шелк с Гиацинт последовали за ним.

— Будь это так, мы, Груз, вернулись бы к своим стадам и полям и зажили по-прежнему, – рассудил Шелк. – Нет, Чистик всего-навсего обеспечил нам небольшую отсрочку. Пас не успокоится, пока круговорот не опустеет окончательно. Он свое отслужил.

За разговором они миновали границу полутени. После кромешной тьмы ее сумрак показался слепящим светом.

— Интересно, как Тартар ухитрился показать нам круговорот снаружи? – пробормотала Гиацинт. – Глаза ведь там быть не может, верно?

На это Шелк не ответил ни слова.

— Не нравится мне не ходить, – пожаловалась она. – Прямо чувствую, как бедра жиром обрастают..

Тут их нагнала майтера Мрамор.

— Ошибаешься, дорогая: с чего бы? Ты ведь совершенно ничего не ешь. Я за тебя уже всерьез беспокоюсь.

— И когда мне всякий под подол заглянуть снизу может, тоже приятного мало. Ясное дело, глупость, но все-таки. Всякий раз, как почувствую, будто кто-то туда, вверх глядит, бедра сами собой пухнут, да навсегда такими и остаются.

— Здесь нет никакого «верха», – возразил Наковальня, полным ходом устремившись к ним, – равно как и никакого «низа». Вокруг одно лишь царство света!

— А.. мм.. покойные? – с легкой тревогой оглянувшись на него, вспомнил Ремора. – Как надлежит объяснить сие, Твое Высокопреосвященство? Ведь.. э-э.. мм.. правоверные будут ждать.. э-э.. встреч с дорогими их сердцу усопшими.

— Вам хочется новой встречи с усопшими? – переспросил Шкиехаан.

— Нет, – твердо ответил Шелк.

Гиацинт невольно разинула рот, отчего ее точеное личико на миг приняло изрядно глупый вид.

Шелк, сбавив скорость, подождал Шкиехаана.

— Конечно, говорю я только за себя, – продолжил он. – Со своими родными я повидался, помню их и люблю, однако.. соблазн воссоединиться с ними окажется чересчур велик. Знаю, твое предложение продиктовано самыми лучшими чувствами, но.. нет. Нет.

— О телесных воплощениях тут речь не идет, – пояснил крохотный летун. – Майнфрейм просто воссоздает их и передает данные прямо в сознание человека.

— Моли, будь добра, проводи Гиацинт к воздушному кораблю. Мне нужно кое-что обсудить со Шкиехааном.

— А нам можно с вами остаться? – спросил Бивень.

Шелк, поразмыслив, отрицательно покачал головой. Орев, взлетев с плеча Бивня, перевернулся кверху брюхом и помчался следом за ними.

Испытываемые пилотом, двигатели один за другим пробуждались к жизни, переходили с рева на мерный негромкий гул, а Бивень мысленно вел им счет.

— Стучать собираешься? – поинтересовалась Крапива.

Сказать по правде, сию обязанность Бивень охотно препоручил бы ей, однако признаться в этом не мог.

— А по чему здесь стучать-то?

— По раме, наверное. Рама довольно твердая.

Стоило Бивню поднять руку, в коридор, сдвинув в сторону занавесь, выглянул Шелк.

— Гиацинт тут нет. Вы ко мне?

Оба кивнули.

— Прекрасно. Чем могу быть полезен?

Бивень смущенно откашлялся.

— Помнишь, кальд, ты обещал больше не лазать на крышу?

— Разумеется, помню, и данное слово держу.

— Мы с Крапивой только что туда сходили, – сообщил Бивень.

Орев зааплодировал, радостно хлопая крыльями.

— Когда парить можешь, оно и не страшно совсем, – заметила Крапива и бросила на Бивня многозначительный взгляд.

— Пойдем с нами? – предложил Бивень.

— То есть от обещания ты меня освобождаешь?

— Ага, – кивнув, подтвердил Бивень.

— Бивень, скажи же «да», – задумчиво сдвинув брови, велел Шелк. – Не забывай о репутации палестры.

— Да, кальд. Кальд, а патера Ремора вправду нашим новым авгуром стать собирается?

— Нет.

Рассеянно оглядев каютку в поисках двигательного блока, Шелк вспомнил, что вернул его по принадлежности.

— Стать вашим новым авгуром он не сумеет, поскольку уже им стал, а к исполнению обязанностей приступит по возвращении домой. Теперь вопрос: что, если кого-либо унесет от корабля? Возможно, это и не страшно, но я бы с такими вещами шутить не стал.

— Птичка.. выр-ручить!