Страница 141 из 282
Слушавшие Чистика вмиг разбежались, развернулись в две длинные цепи и взяли ружья на изготовку.
— Неплохо вышло, – шепнул Чистику Тартар.
— Так ведь не поверили мне..
Устало вздохнув, Чистик побрел назад, вдоль туннеля, подобно большинству туннелей на этом уровне, открытого сверху. Свод его давно обвалился, но стены остались на месте, только здесь в этих стенах имелись двери и окна, и Чистик никак не мог сообразить, к лучшему это или же наоборот.
— Люди приходят к вере небыстро, – прошептал в ответ бог, – и осуждать их за это не стоит. Некоторые уже сделали первый шаг, поскольку ты подтолкнул их вперед.
На сердце у Чистика вмиг потеплело.
— Если, по-твоему, того, что мы сделали, хватит, ладно. Козырно. Как думаешь, не надо ли для нее чего-нибудь из еды спереть? Я ж вроде как обещал.
— И карточек, да побольше, также добыть не забудь.
Чистик направил незрячего бога в обход трупа какого-то лягвы. Глаза и губы убитого стражника почернели, сплошь облепленные оцепеневшими на холоде мухами.
— Но ты же, о Грозный Тартар, тратить их не позволишь.
— Карточек нам с тобой требуется очень много, и как можно скорее. Разве ты не понял моих объяснений?
— Ага.. чтоб посадочную шлюпку починить, – заулыбавшись от удовольствия, вспомнил Чистик. – Точно.. кажется, понял.
— Вот и чудесно. Твой разум исцеляется на глазах, Чистик. Раздобудь еды, если хочешь, но главное – карточки. Воруй, грабь, добывай их где только сможешь.
— Мне бы исповедаться, патера, – сказала Синель, как только носильщики, миновав поворот, рысцой устремились вдоль Солнечной. – Времени, пока едем, хватит?
С необычайной остротой чувствуя жар ее бедра, прижатого к его собственному, Шелк вспомнил о пункте устава, воспрещающем сибиллам ездить в паланкинах с мужчинами, и начал подумывать, что уставу необходим еще один пункт, строжайше запрещающий авгурам ездить в паланкинах с женщинами.
— Это зависит от того, о многом ли тебе нужно рассказать. Разумеется, исповедоваться в мантейоне, обычным порядком, гораздо удобнее: ведь там спешить некуда.
— Верно, только я, знаешь, чего боюсь? Боюсь, что какая-нибудь богиня опять ко мне в голову влезет. Ты ведь о Сцилле еще не знаешь, верно?
— Отчего же. Я разговаривал с патерой Наковальней. Он рассказал мне, как овладевшая тобой Сцилла.. кстати, это и есть одна из причин, побуждавших меня как можно скорей разыскать тебя.. твоими устами назначила его Пролокутором.
Синель кивнула, хотя разглядеть ее кивок в полумраке за плотно задернутыми занавесями оказалось задачей отнюдь не из легких.
— Да, вроде бы что-то такое припоминаю. Однако он, после того как Сцилла оставила меня в покое, столько об этом болтал.. сама уже не скажу точно, что говорила. Чистика лучше спроси.
— Когда мы его отыщем, спрошу обязательно, но пролокуторство – забота Капитула, а не светских властей. Другими словами, мой голос в этом вопросе значит ничуть не больше, чем голос любого из собратьев по клиру, а в качестве кальда я здесь вообще ни при чем. Кроме Чистика, при этом присутствовал еще кто-нибудь?
— Елец, но его уже нет в живых.
— Понятно. От того, чтоб расспрашивать насчет свидетелей самого патеру, я воздержался. Поскольку этот вопрос, повторюсь, касается меня лишь как одного авгура среди многих. Может статься, после того как сей казус выдвинут на рассмотрение клира, мне и авгуром-то более не бывать.
На время умолкнув, Шелк устремил затуманившийся взгляд к потолку.
— Если все, о чем сообщает патера, правда – а я ему склонен верить, – крайне прискорбно, что Сцилла не высказала своей воли в присутствии других авгуров либо сибилл. А более всего..
— Нет, – перебила его Синель, – вот против Киприды я бы не возражала. Пускай возвращается. С ней хорошо. А Сцилла – та со мной обошлась совсем скверно. По ее милости и платье мое пропало, и ожерелье гагатовое. Я, конечно, к озеру еще съезжу, поищу, только и то и другое наверняка уже кто-то нашел. Ладно, к чему это все: где-нибудь, кроме мантейона, меня исповедовать можно? Киприда в меня как раз там вселилась, а Сцилла – в святилище над озером. И теперь я до поры постараюсь места вроде этих обходить десятой дорогой.
— Понимаю. Но если не смотреть в Священное Окно, тобой никто овладеть не сможет.. по крайней мере, Киприда намекала на это довольно прозрачно, – возразил Шелк, но тут же вспомнил, что в святилище Сциллы нет никакого Окна. – Хотя, возможно, имеются некие другие способы, – не слишком уверенно добавил он, – а может быть, сие ограничение касается только Киприды.
— А в вас, мужиков, вселиться кто-нибудь может?
— Да, разумеется. Судя по Хресмологическому Писанию, такое случалось намного чаще. В мужчин обычно вселялись боги мужского пола, сиречь Пас, Тартар, Иеракс и Иносущий, либо кто-то из меньших богов, наподобие Катамита. Я сам удостоился просветления от Иносущего.. нет, не от Паса, хотя молва, кажется, связывает снизошедшее на меня просветление именно с ним.
От упоминания о том, что Пас мертв, Шелк решил воздержаться.
— Я почему спрашиваю..
Носильщики, остановившись, с осторожностью опустили паланкин на неровную землю. Орев немедля отодвинул занавесь клювом и был таков.
— Здесь я на какое-то время задержусь, – предупредил Шелк главного из носильщиков. – Пожалуй, лучше всего расплатиться с вами сейчас.
Главный носильщик, одним глазком присматривая за товарищами, помогавшими Синели выйти из паланкина, отвесил ему неуклюжий поклон.
— Не беда, кальд. Мы подождем.
Однако Шелк извлек из кармана порткарт.
— Будь добр, возьми хоть сколько-нибудь. Подкрепитесь, пока ожидаете.
Главный носильщик попятился прочь.
— Ничего, ничего. С нас не убудет.
— Как пожелаешь.
Калитка в сад оказалась не заперта. Распахнув ее, Шелк пропустил Синель вперед.
— А я испугалась, что ты им дашь слишком много, – шепнула она, проходя в сад. – Они б тогда наверняка напились.
«Да, это вполне объясняет отказ их главного. Носить паланкин кальда в пьяном образе – куда же такое годится?» – затворяя за собою калитку, решил Шелк и сделал зарубку в памяти: впредь неизменно учитывать склонность низов общества к чрезмерному пьянству.
Синель завертела головой, оглядывая беседку, колодцы, колючие кусты ежевики и увядшие плети помидоров под окнами обители, и обгоревшую смоковницу, и крохотный персик с облетевшей листвой, и вскопанные грядки скудного огородика майтеры Мрамор.
— Тут есть кто-нибудь?