Страница 140 из 282
— А я вначале и не помнила, но потом, со временем, само как-то вспомнилось. Я о чем сказать собиралась: на мне тогда лучшие украшения были – гагатовые сережки и ожерелье, только пропали они вместе с лучшим шерстяным платьем.
Шелк понимающе кивнул.
— Патера Наковальня рассказывал, как майтера Мрамор заставила Кровь пожертвовать тебе синелевое, в котором я тебя там видел.
— Ага. А как потеряла шерстяное с сережками и ожерельем, я тебе лучше после, в другой раз расскажу. Суть в том, что там, под землей, от них уши болели жутко. Я их сняла, отдала Чистику, а он в карман спрятал.
Умолкнув, Синель театрально всколыхнула грудью.
— Отыщу Чистика – непременно напомню, чтобы вернул.
— Насчет его я тоже тебе кое-что рассказать должна. Ты в это наверняка не поверишь, но все равно расскажу. Обязательно.. только не сейчас.
— Хорошо. Будешь готова, тогда и расскажешь, – успокоил ее Шелк и повернулся к Орхидее. – Позволь, я повторю вопрос. Не знаешь ли ты, где сейчас Гиацинт? Не имеешь ли хоть каких-нибудь соображений, где можно ее найти?
Орхидея, отрицательно покачав головой, передала бренди Синели.
— Выпей-ка. Выпей. Сразу же полегчает.
Освободившись от стопки, унизанные перстнями и кольцами пальцы Орхидеи тут же сжались в кулак.
— Патера, мне нужна кой-какая помощь. Смерть как нужна. Позарез. И я с тех самых пор, как увидела тебя в коридоре, все думаю, как бы лучше о ней попросить. Знала б хоть что-то, могла бы хоть намекнуть, где искать Ги, сразу же рассказала бы и попросила. Нет, сейчас-то я ничего для тебя полезного сказать не могу, но у меня есть знакомцы, а им известны такие места, о которых лягвы в жизни не слыхивали, и я их привлеку к делу как можно быстрее.
Орев перепорхнул с плеча Шелка к Синели.
— Где Чистик?
— Вот и я о том же, – откликнулся Шелк. – Итак, отвечая стражнику, что не знаешь, где искать Гиацинт, ты говорила чистую правду. Сказав, что не знаешь, где Синель, солгала. А как насчет Чистика?
Орхидея покачала головой.
— Спрашивала я о нем пару шпанюков. Сам слышал, у него ж цацки Сини остались. Говорят, где-то здесь, поблизости ошивается – сами-де видели, верно, Синь?
Синель кивнула, подтверждая ее правоту.
— Только, похоже, где у него берлога, не знает никто. Один мой друг передал ему, что я хочу его видеть, и он ответил: может, зайдет как-нибудь после, но до сих пор не заглядывал. А еще говорят, сбрендил он, – добавила Орхидея, постучав пальцем по лбу. – Несет не пойми что.
— Если заглянет, дай мне знать, хорошо? Как можно скорее.
— Обязательно, кальд. Можешь не сомневаться. Хочешь, задержу его здесь, пока ты до нас не доберешься?
— Он не уйдет, – вмешалась в разговор Синель. – У меня в комнате будет.
— Да, и еще как, – ответил Шелк Орхидее. – Ты предложила мне многое, и я воспользуюсь всем. Мне очень нужно узнать, где сейчас Гиацинт. И где сейчас Чистик – тоже. И чтоб ты задержала его, если он вдруг придет. Насколько я знаю, раньше он здесь бывал часто. Далее. Тебе тоже требуется моя помощь, и я помогу, если только сумею. В чем дело?
— Кровь убит. И Синь так говорит, и весь город об этом толкует. И будто бы.. хотя я, может, куда не надо лезу?
Синель отхлебнула бренди.
— И будто бы убил его ты, патера. Так мне кое-кто в его доме сказал, еще до того, как драка закончилась.
Орхидея шагнула к Шелку.
— Владелица тут я, – отрывисто, с трудом сдерживая эмоции, заговорила она. – Дом этот мой. Но деньги на покупку дал Кровь, а мне пришлось подписать кой-какую бумагу.
Шелк, спохватившись, тоже поднялся на ноги.
— Что же в ней сказано?
— Откуда мне знать? Хранилась она у него дома, за городом. Бывало, он наезжал в город, с людьми повидаться, но чаще присылал весточку: приезжай-де, есть разговор. За теми, кто ему по нраву, присылал пневмоглиссер. Так мне в первый раз за всю жизнь прокатиться на пневмоглиссере довелось.
Вспомнив возвращение с виллы Крови к себе в мантейон, на Солнечную, Шелк понимающе кивнул.
— Продолжай.
— Поговорили мы.. ну понимаешь.. какой я подыскала дом, где он, насколько велик, какие девицы для него подобраны. Наконец он вынимает бумагу и говорит: подписывай. Я подписала, он бумагу убрал и отсчитал деньги. И вот купчая-то у меня, честь по чести на мое имя составлена, но он же.. умер, а что в той бумаге сказано, я знать не знаю. Мне бы дом за собой сохранить.. потеряю его – это ж для меня смерть, вот слово-лилия. Крови больше нет, на каком я свете – дело темное, но, как бы там ни было, зная, что кальд за меня, жить дальше гораздо спокойнее.
— Кальд за тебя, можешь не сомневаться, – заверил ее Шелк и шагнул к двери. – Однако теперь мне пора.. вернее, нам пора, если Синель едет со мной.
Синель уже поднялась на ноги.
— Сейчас, только за плащом сбегаю. Твой паланкин где, на задах? На Музыкальной? Значит, там и встретимся.
Сбегая по грохочущим дощатым ступеням, Шелк так и не смог припомнить, говорил ли ей, где его ждет паланкин, и ответил ли вообще хоть что-нибудь.
— Кто не захочет, тех никто заставлять не будет, – объяснил Чистик слушателям. – По-вашему, боги – это что, шайка лягв? Нет, они никого никуда силком не погонят. На что им? Захотят кому удружить, скажут: делай то-то и то-то, так оно хорошо, ладно выйдет. Только если ответишь: да ну, муть какая-то, скажут: гляди, тебе жить, другому кому-нибудь дар отдадим. Киприду помните? Она ж не велела на холм идти и все те малины подламывать. Сказала: хотите – идите, работайте, а я вам улицу подержу. Здесь то же самое. Я тут не затем, чтоб кому-то что-то навязывать, а Тартар – тем более.
— И что нам сейчас делать? – полюбопытствовал один из слушавших.
— Скажи: пусть готовятся, – шепнул Чистику на ухо слепой бог, все это время не снимавший ладони с его плеча.
— Для начала приготовиться надо как следует, – отвечал Чистик. – То есть.. ну свыкнуться с этим, что ли. Вот ты отправишься в новые места. Там житье лучше, не жизнь – леденчик в сахаре, но все, к чему ты привык, считай, насмарку пойдет. Даже солнце другим станет, коротким, негаснущим, ясно? Обо всем этом поразмыслить надо. Вот потому я и здесь – чтоб вы, шпанюки, начали мозгой шевелить. Первым делом соображайте, что с собой взять, кого с собой взять, с ними поговорите. Кто вроде меня, тем потребуются товарищи. Им обо всем расскажите. Еще каждому мужику бабу с собой надо взять обязательно, а бабам – по мужику каждой. Это только мелюзги не касается: мелким с собой можно не брать никого.
— Сюда! – заорала какая-то носатая женщина.