Эпифания Длинного Солнца

— К величайшему сожалению, я не адвокат, – продолжил он, нарушив затянувшееся молчание, – иначе без труда мог бы представить себе, как защищаю вас почти от всех обвинений, которые могут быть предъявлены вам на данный момент. Вы приостановили действие Хартии, однако, по-моему, причиной тому явилась некоторая неясность касательно пожеланий прежнего кальда, да и, как бы там ни было, времени с тех пор миновало порядочно. Далее, вы пытались подавить восстание, однако к этому вас призывал долг. Еще допрашивали нас с Мамелхвой, арестованных за проникновение в запретную зону военного назначения.. ну это оправдать нетрудно..

— Он ударил меня! – вскричал Наковальня. – Меня, авгура!

Шелк согласно кивнул.

— Это уже дело индивидуальное, касающееся только советника Потто, а я сейчас рассматриваю весь Аюнтамьенто – точнее, то, что от него осталось – в целом. Однако ты, патера, абсолютно прав: сей прискорбный инцидент наглядно показывает, каким путем следует Аюнтамьенто. Хотелось бы мне убедить советника Лори, его секретаря, повернуть назад, пока не поздно..

Лори пронзил его угрожающим взглядом.

— То есть ты не согласен с нашими требованиями? Я ведь могу сию же минуту кликнуть солдат и покончить со всем этим.

Шелк покачал головой.

— Я не могу принять их. И за рани Тривиганта, ясное дело, говорить не могу.. зато могу ответить и отвечу за Вирон, а для Вирона все ваши требования, кроме требования моей отставки, неприемлемы абсолютно.

— И тем не менее, – вставила майтера Мрамор, – генералиссима Мята с генералиссимо Оозиком могут согласиться на них, по крайней мере, частично, ради спасения патеры Шелка. Могу я поговорить с ним наедине?

— Это что, шутка?

— Вовсе не шутка. Необходимость. Разве вы не понимаете, что генералиссима Мята, и генералиссимо Оозик, и все остальные действуют исключительно именем патеры Шелка? Когда я сообщу, что виделась с ним и что вы признаете его кальдом, им, разумеется, захочется выяснить, готов ли он согласиться с вашими требованиями. Им нужны его дальнейшие распоряжения, но никто и слушать ничего не станет, если я не смогу с чистой совестью сказать, что они переданы мне наедине. Позвольте поговорить с ним, и я вернусь к своим, сообщу обо всем генералиссимо Оозику с генералом Сабой, а затем, если удача повернется к нам лицом, наше перемирие превратится в подлинный, прочный мир.

— Мы не признавали его кальдом, – ледяным тоном возразил Лори. – Предлагаю взять сие утверждение обратно.

— Как же не признавали? Ты сам называл его кальдом не раз и не два, в моем присутствии, и я прекрасно видела: вы рады, искренне рады тому, что в городе появился кальд. Ты даже назвал его ключом к разрешению кризиса.. а теперь грозишь застрелить его, так как он не согласен с вашими драгоценными пятью требованиями. Если он кальд, это просто жестокость. Если нет, идиотизм.

С этим майтера Мрамор умоляюще простерла к Лори ладони, подняла блестящее, отполированное временем лицо.

— Он ужасающе слаб. Я наблюдала за ним, пока остальные беседовали, и, полагаю, без трости ему не устоять на ногах. Неужели тебе так трудно позволить ему сесть и велеть всем выйти? Думаю, четверти часа нам вполне хватит.

Кровь, слегка пошатнувшись, поднялся на ноги.

— Давай сюда, патера. На мое место. Кресло славное.. куда лучше того, доставшегося тебе в прошлый раз.

— Благодарю тебя, Кровь, – откликнулся Шелк. – Благодарю от всего сердца. Я многим, многим тебе обязан.

Стоявшая рядом Синель подхватила его под локоть. Шелк хотел было заверить ее, что в помощи не нуждается, однако споткнулся о ковер, не успев даже раскрыть рот, чем навлек на себя резкое, шумное порицание со стороны Орева.

— Гони остальных за порог, – велел Лори Потто.

Меченос, задержавшись в дверном проеме, показал Шелку сжатые кулаки, слегка повернул один и развел руки в стороны.

Синель поцеловала его в лоб, легко, шелковисто, точно бабочка крылом, коснувшись губами кожи, но надолго рядом не задержалась: Потто бесцеремонно оттащил ее прочь, вытолкнул в приемный зал, покинул гостиную сам и захлопнул за собой дверь.

Майтера Мрамор вновь опустилась в кресло возле того, что уступил Шелку Кровь.

— Вот и славно, – пробормотала она.

— Действительно, славно, – кивнув, согласился Шелк. – Ты превосходно держалась, майтера. Гораздо лучше, чем я. Но перед тем, как начать разговор о.. обо всем, что нам нужно обговорить, я хотел бы задать вопрос. Всего один дурацкий вопрос.. ну самое большее два. Ты не откажешь мне в этакой прихоти?

— Разумеется, патера. В чем дело?

Указательный палец Шелка начал чертить кружки на щеке.

— Я ровным счетом ничего не смыслю в женской одежде. Ты наверняка разбираешься.. надеюсь, что разбираешься в ней много лучше. Это ведь ты заставила советника Лори раздобыть для Синели платье?

— На ней, кроме риз того авгура, не было ни лоскутка, – объяснила майтера Мрамор, – и я наотрез отказалась о чем-либо разговаривать, пока ей не предоставят возможность одеться. Кровушка кликнул горничную, и та в сопровождении одного из солдат увела Синель подыскать ей что-нибудь подходящее. Отсутствовали они недолго.

Шелк, задумчиво сдвинув брови, кивнул.

— Платье ей маловато, но горничная сказала, что женских платьев большего размера в доме нет, да и не слишком оно тесно.

— Понимаю. Мне не давал покоя вопрос, чье оно – не той ли девушки, с которой я здесь познакомился.

— Вы с Кровушкой говорили о ней, патера, – смущенно напомнила майтера Мрамор. – Он спрашивал, где она, а ты ответил, что обстоятельства вас разлучили.

Шелк вновь кивнул.

— Мне не хотелось бы совать нос в твои личные дела..

— За это я очень тебе благодарен. Поверь, майтера: благодарен, как никогда.

На время умолкнув, Шелк устремил взгляд в распахнутое окно. Трава за окном колыхалась волнами, рябила под натиском ветра.

— Так вот, я думал.. нет, правду сказать, надеялся, что это платье принадлежит Гиацинт, но напрасно.. напрасно. Оно ведь – ты совершенно права – пришлось Синели почти впору, а Гиацинт много меньше ростом и уже в плечах.

Указательный палец, прекративший было чертить кружки на щеке, вновь принялся за дело.

— А ткань.. Как называется эта ткань?

— Син.. Ну и ну! Теперь я понимаю, к чему ты клонишь, патера, и ты абсолютно прав! Платье – синелевое, как раз под стать ее имени!

— Не шелковое?

Майтера Мрамор прищелкнула пальцами.

— Понимаю! Должно быть, она назвалась горничной по имени, и та предложила ей это платье!