Страница 104 из 282
Обернувшись, Шелк едва не ахнул: пневмоглиссер сблизился с летучей темной громадиной настолько, что ее исполинское темное брюхо заслонило небосвод целиком. Прямо под ним, на тросах с виду не толще паучьей нити, покачивалась конструкция наподобие лодки о множестве коротких весел. Вдох, выдох.. и лишь после Шелк осознал, что эти «весла» – стволы орудий, а кроваво-алый треугольник на днище лодки заметил только целых полминуты спустя.
— Твое Высокомудрие..
— Не понимаешь, отчего по нам не стреляют? – вскинув голову, уточнил Кетцаль. – Полагаю, лишь потому, что до сих пор не заметили нас. Ветер вынуждает их удерживать воздушный корабль параллельно солнцу, а посему их наблюдатели глядят вниз, на темный город. В данный момент наш пневмоглиссер виден им в самом узком ракурсе, но мы ведь вращаемся и вскоре окажемся прямо у них на глазах. Давай-ка укроемся внутри и задраим люк.
Теперь стекло показывало озеро Лимну. Глядя, как линия берега ползет из угла в угол стекла, Шелк вспомнил об иглостреле Оозика: похоже, их пневмоглиссер кувыркался высоко в небе на столь же неторопливый манер.
— Неужели ты совсем не боишься? – прильнув к нему, с дрожью в голосе прошептала Гиацинт. – Мы ведь жуть как высоко!
— Конечно, боюсь. Там, снаружи, просто оцепенел от ужаса, – оценив собственные эмоции, признался Шелк, – и до сих пор не на шутку перепуган, однако мысли о происходящем, раздумья, что, кроме чуда, могло послужить всему этому причиной, отвлекают от страхов.
Не сводя глаз со стекла, он попытался описать воздушный корабль в уме.
— Нас, отрок, по ее словам, вверх тянут! Как мыслишь, разрубить чалку можно?
— Так ведь рубить-то нечего, иначе они знали бы, где мы, и, полагаю, давно бы нас расстреляли. Тут дело в чем-то другом. Кстати, это ты успел поймать меня за ногу? Благодарю тебя.
Меченос, отрицательно покачав головой, указал кивком на хирурга.
— Благодарю тебя, – повторил Шелк. – Благодарю от всего сердца, доктор.
С этими словами он ухватил за плечо пилота.
— Недавно ты сказал: мы, дескать, почти на векторе. Что именно это значит?
— Такое сообщение, мой кальд, получаешь, если чересчур быстро едешь на север либо на юг. Получишь его, полагается сбавить ход, а если не сбавишь, смотритель заставит, только на нашей машине эта штуковина больше не действует.
— Понятно, – с ободряющим (на что он всем сердцем надеялся) кивком пробормотал Шелк. – А отчего ход сбавлять требуется?
— Слишком быстрое движение на север, – вмешался Оозик, – создает ощущение, будто кто-то швыряет навстречу песок, а это вредит здоровью и замедляет реакцию у всех, находящихся в машине. При слишком быстром движении на юг кружится голова. Такое чувство, словно плывешь.
— Известно ли тебе, патера кальд, какую форму имеет круговорот? – негромко, еле слышно осведомился Кетцаль.
— Круговорот.. а как же, Твое Высокомудрие! Разумеется, цилиндрическую.
— А где же находимся мы, патера кальд? На внешней поверхности цилиндра, или на внутренней?
— На внутренней, Твое Высокомудрие. С внешней стороны цилиндра мы бы.. попадали.
— Вот именно. Что же удерживает нас внизу? Что заставляет оброненную книгу упасть под ноги?
— Не помню названия, Твое Высокомудрие, – признался Шелк, – но речь о том самом свойстве, удерживающем камень в праще, пока его не метнешь.
Тем временем Гиацинт разжала объятия и нащупала его руку. В ответ Шелк легонько сжал ее пальцы.
— Пока мальчишка вертит пращу, камень из петли выпасть не может. Круговорот вращается и.. а-а, понимаю! Будь камень.. э-э.. допустим, мышью, мышь эта, бегущая в направлении вращения пращи, удержится в петле надежнее, как будто праща вращается быстрее. Но если мышь побежит в обратную сторону, праща словно бы начнет вращаться медленнее, чем нужно.. и мышь выпадет!
— Стрелок! Сектор твой, наводись! – скомандовал Оозик, не сводя глаз со стекла.
Но, стоило ему щелкнуть предохранителем собственной скорострелки, в поле зрения неторопливо вполз алый, точно кровь, треугольник.
— Тривигантцы, – прошептала Гиацинт. – Упаси Сфинга, зарисуют что-нибудь с высоты. На их флагах такой же знак..
Поднявшись, Чистик не сразу смог вспомнить, где он и для чего здесь. Что с ним стряслось? С крыши свалился? Во рту солоно от крови из расквашенных губ..
Мимо стрелой промчался человек – незнакомый, руки-ноги тонки, будто лучинки, лицо вроде обросшего бородой черепа, за ним еще один и еще.
— Не бойся, – шепнул ему на ухо незрячий бог. – Будь храбр, действуй с умом, и я не оставлю тебя без защиты.
С этими словами он взял Чистика за руку, но вовсе не как Гиацинт, парой минут раньше вложившая руку в ладонь Шелка, нет – точно так же старший в переломный момент берет за руку младшего.
— Ладно, – ответил Чистик. – Да мне и не страшно, только мозги взболтало порядком.
Широкая, сильная, с длинными, крепкими пальцами, ладонь незрячего бога в руке успокаивала, внушала уверенность, вот только его имя, к изрядному смущению Чистика, начисто вылетело из головы.
— Я – Тартар, твой друг. Рассказывай обо всем, что видишь. Хочешь вслух, хочешь мысленно – как самому больше нравится.
— Дыра громадная посреди стены, а из дыры дым валит, – доложил Чистик. – Раньше ее там не было. Точнее точного, не было. Вокруг несколько олухов валяются, мертвые – это кроме тех, которых пристрелил патера, и того, которого кончил я. Один вроде бы штурмовик, только на вид – чисто баба. И крылья у нее переломаны.. удара об землю, надо думать, не выдержали. Все у ней бурое – и крылья, и штаны, и штука эта, вроде повязки на сиськах.
— Бурое?
Чистик сощурился, пригляделся внимательней.
— Не то чтоб прям бурое.. скорее, такое.. желтовато-коричневое. Цвета глины. А вот и Синель к нам бежит.
— Превосходно. Успокой ее, Чистик, успокой, мой ноктолат. Воздушный корабль до сих пор здесь, наверху?
— Само собой, – ответил Чистик, всем видом, не говоря уж о тоне, намекая, что в божьих наставлениях насчет таких элементарных дел не нуждается. – А эта штука – да, все еще над нами висит.
Синель с разбегу бросилась в его объятия.
— Все в порядке, Дойки. Все будет – леденчик в сахаре, вот увидишь. У меня же сам Тартар в фартовых товарищах, – заверил ее Чистик и, обращаясь к Тартару, продолжил доклад: – Еще пневмоглиссер лягв к нам сюда, в яму, падает, только медленно что-то, и из скорострелок палит на лету. Эта штука сверху по нему палит тоже. А вокруг, малость выше, вьется еще пара сотен бойцов вроде той разбившейся бабы.