Эпифания Длинного Солнца

При виде женщины с вечнозеленой ветвью Шелку живо вспомнилась одна из десятков тысяч картин, показанных ему Иносущим, – некий герой, въезжающий в какой-то чужой город под ликующие крики многотысячных толп, машущих огромными листьями наподобие опахал. Неужели Эхидна с отпрысками погубят и Иносущего? Что-то сродни моментальному озарению внушало уверенность: охота на него уже начата.

— Гляди, гляди, Орхидея! Вот-вот вниз свалится!

И вправду, луч света, направленный на флаг, выхватил из темноты Орхидею, высунувшуюся за окно на втором этаже – то самое, из которого Шелка окликнула Киприда – так далеко, что страшно было смотреть: еще чуть-чуть, и наверняка рухнет на мостовую. Очевидно, машина достигла Ламповой, а значит, до Аламбреры уже недалеко..

Стоило Гиацинт послать Орхидее воздушный поцелуй, что-то, взвизгнув над ухом, ударило в нос пневмоглиссера, словно в гонг. Пронзительному свисту, завершившемуся грохотом взрыва, вторил треск скорострелки. Кто-то завопил во весь голос, веля кому-то лечь, а еще кто-то, в кабине машины, вцепился в поврежденную лодыжку и потянул, потянул что было сил.

Однако Шелк, вместо того чтоб соскользнуть в люк, поднял взгляд кверху, к чему-то новому, исполинской величины, но вовсе не туче, заполнившему небо от края до края. Вновь нарастающий свист, куда громче, пронзительнее прежнего.. и Ламповая впереди взорвалась, брызнув в лицо мелким каменным крошевом, швырнув в голову чем-то увесистым, твердым.

— Быстрее! – заорал Оозик и, скрывшись из виду в носовом люке, с лязгом захлопнул за собой крышку.

— Вниз, патера кальд! Вниз!

Но Шелк, даже не подумав спускаться, бросил в кабину трость и подхватил на руки Гиацинт. Пневмоглиссер помчался вдоль Ламповой полным ходом, кренясь то вправо, то влево, расшвыривая людей в стороны, будто мякину. Гиацинт в ужасе завизжала.

Вот и Решетчатая с деспотически нависшей над нею стеной Аламбреры.. а в воздухе перед самой стеной, парит одинокий крылатый штурмовик – судя по выпуклостям на груди, женщина, направляющая на машину ствол пулевого ружья. Еще крепче прижав к груди Гиацинт, Шелк соскользнул с комингса и рухнул на тех, кто оставался внизу.

Смешавшись в кучу, точно ссыпанные в банку жуки, все они рухнули на пол. Кто-то, сослепу наступив на плечо Шелка, бросился к тоненьким ступеням трапа и устремился наверх. Над головами лязгнула захлопнувшаяся крышка башенного люка.

— Быстрее, сержант! – рявкнул Оозик впереди.

— Не могу! Мы почти на векторе!

Бормоча извинения, Шелк попробовал одернуть алые юбки Гиацинт (хотя той, кажется, не было до них дела ни на дольку карточки), прикрыв обнажившиеся бедра, и встать (хотя выпрямиться во весь рост в тесной кабине возможным не представлялось), однако не преуспел ни в том ни в другом.

Тут пневмоглиссер шарахнуло, словно кувалдой, отчего машина, вильнув, врезалась в нечто твердое, накренилась, качнулась и выровнялась, натужно, будто раненый бык, взревев двигателями. Кабина наполнилась клубами маслянисто-черного дыма, в ноздри ударила резкая вонь ворвани.

— Быстрее!!! – загремел Оозик.

Словно в ответ ему, из башенки раздался треск скорострелки. Секунда, другая, третья, а стрекот выстрелов не смолкал: казалось, стрелок вознамерился расстрелять весь город.

Кое-как перебравшись через Меченоса с хирургом, Шелк оказался за спиной Оозика и устремил взгляд на стекло, мерцавшее перед ним. Стекло, подрагивая, словно в пляске, пересекала огненно-алая надпись:

ВЕКТОР НЕДОПУСТИМ

Наклонная носовая площадка над головой с грохотом содрогнулась под новым ударом, рев двигателей достиг оглушительного крещендо, Шелка отшвырнуло назад..

..И движение машины вмиг изменилось.

Пневмоглиссер больше не трясся, не мчался вперед. Шум двигателей пошел на убыль, так что вскоре Шелк смог расслышать сквозь приглушенный вой тоненькое пение воздушных сопел. Секунду спустя оно, возвысившись до страдальческого визга, оборвалось, а на приборной доске вспыхнул, замигал красный огонек.

Еще мгновение, и Шелку во второй раз показалось, будто пневмоглиссер вправду плывет: точно такое же сверхъестественное, жутковатое ощущение он испытал в движущейся комнате, доставившей их с Мамелхвой глубоко под землю.

За спиной негромко ахнула Гиацинт, а над головой Оозика неторопливо взмыл в воздух некий предмет странной формы. Сохраняя инкогнито, предмет успел лениво совершить перед самым носом Шелка четверть оборота, и лишь после Шелк сумел опознать в нем большой иглострел, точно такой же, как тот, что торчал за поясом его брюк, выскочивший из кобуры Оозика, словно пробка из бутылки, сам по себе, ничем к сему не побуждаемый.

Гиацинт, прижавшись выпуклостями грудей к спине Шелка, тоже уставилась на стекло.

— Гляди, гляди! Подхватили нас! Вверх тянут!

Поймав иглострел Оозика, Шелк вернул оружие на место, в кобуру, и вновь перевел взгляд на стекло. В стекле вольготно раскинулся в стороны узор из множества изогнутых линий, там и сям оживляемый багровыми искорками.

«На вид – вылитый город в далеких небесных землях, – решил Шелк, – только гораздо ближе».

Заинтригованный, он отдраил крышку люка над креслом Оозика и откинул ее назад. Стоило руке завершить движение, обе его ступни оторвались от пола. Не дотянувшийся до задрайки люка всего лишь на толщину пальца, Шелк повис в воздухе и, подобно иглострелу Оозика, медленно поплыл вверх, но, на его счастье, кто-то в кабине вовремя ухватил его за ногу.

Снаружи узор, который Шелк видел в стекле, тянулся вширь, не зная пределов. Укрытый сумраком небесный город окаймляли со всех сторон бурые, озаренные солнцем поля и россыпи деревушек, а в одном месте, сбоку, сверкало нечто вроде серебристого зеркала, соединенного с городом извилистой палевой нитью. Пока Шелк, невольно разинув рот, дивился на все это, Орев вспорхнул с его плеча и вскоре исчез в полумраке.

— Мы же летим..

Недоверие пополам со смятением превратили его слова во вздох, тут же затихший, унесшийся следом за черной птицей. Закашлявшись, Шелк сплюнул спекшейся кровью и снова заговорил:

— Мы же летим вверх ногами. Вон он, Вирон, и озеро.. и даже дорога к озеру прекрасно видна!

— Оглянись назад, патера кальд, – посоветовал Кетцаль из кабины.