Страница 58 из 215
— Ладно, патера, – вздохнул Кровь, – остановимся вот на чем. Слушай внимательно: больше уступок не будет. Ты налитое пить собираешься?
Почувствовав за ушами костяшки пальцев Мускуса, Шелк послушно поднес бокал к губам.
— Через месяц – ровно через месяц, считая с этого дня, – принесешь мне существенную сумму деньжат. Слыхал? Я погляжу, вправду ли она существенна. Останусь доволен – вычту ее из двадцати шести тысяч и назначу срок окончательного расчета. Разочаруешь меня – придется тебе с той жестяной сибиллой выметаться на улицу.
Сделав паузу, Кровь отвратительно осклабился, покрутил в руке бокал с выпивкой.
— Еще кто-нибудь там у вас проживает? К примеру, второй авгур?
— Еще две сибиллы, – ответил Шелк. – Майтера Роза с майтерой Мятой. Полагаю, ты видел майтеру Мрамор.. а других авгуров, кроме меня, у нас нет.
Кровь досадливо крякнул:
— Ваши сибиллы наверняка захотят явиться ко мне с увещеваниями да упреками. Передай им: дальше ворот их не пустят.
— Хорошо. Передам.
— Они у вас как, здоровы? Если им нужно лечение, Журавль может поглядеть их заодно с тобой.
«В каждом, – немедля проникшись к Крови самыми теплыми чувствами, подумал Шелк, – в каждом из нас обязательно найдется хоть сколько-нибудь доброты: таков неприметный, но непременный дар безмерно щедрого Паса».
— Это чрезвычайно великодушно с твоей стороны. Насколько мне известно, майтера Мята вполне здорова. Майтера Роза также вполне здорова для своих лет, однако протезов в ней, пожалуй, больше, чем собственных, природных частей тела.
— Цифровые руки-ноги и тому подобное? – Заинтересовавшись услышанным, Кровь оживился, подался вперед. – По нынешним временам редкость немалая.
— Она получила все это довольно давно.. еще до моего рождения. Заразившись какой-то болезнью, потребовавшей множественных ампутаций, – пояснил Шелк, подумав, что ему следовало бы знать о прошлом майтеры Розы (и не только майтеры Розы – о прошлом всех трех сибилл) куда больше. – Но, по ее словам, протезы и сейчас не так уж трудно достать.
— А сколько ей?
— Точно сказать не могу, – признался Шелк, вновь мысленно упрекнув себя: ведь это ему тоже следовало бы знать. – Думаю, в наших хрониках сказано. С радостью уточню, если хочешь.
— Не стоит: это я так, из вежливости, – заверил его Кровь. – Если у нее куча жестяных частей тела, должно быть, ей уже.. уже за девяносто, не меньше. А вот скажи, патера: сколько, по-твоему, мне?
Интересно, какая догадка польстит ему? Не ляпнуть бы какой-либо нелепости..
— Полагаю, ты старше, чем выглядишь, – рискнул предположить Шелк. – Должно быть, тебе.. лет сорок пять?
— Сорок девять, – шутливо отсалютовав бокалом, поправил его Кровь. – Почти полсотни.
В этот миг пальцы Мускуса за ушами дрогнули, и Шелк с абсолютной уверенностью (которой, впрочем, не рискнул бы отстаивать) понял, что Кровь солгал, убавив себе по меньшей мере пяток лет.
— Почти полсотни, – продолжал Кровь, – а в организме все как есть натуральное, собственное, кроме пары зубов.
— С виду тебе столько не дашь.
— Слушай, патера, я тебе вот что скажу.. хотя ладно, чушь это все, – махнув рукой, буркнул Кровь. – Время позднее. Как бишь я там сказал? Пять тысяч, а сроку – месяц?
— Речь шла о «существенной сумме», – напомнил ему Шелк. – О том, что я принесу тебе, сколько сумею добыть, а ты решишь, хватит ли этого. Нести прямо сюда?
— Точно. Скажи глазу над воротами, кто ты таков. К тебе выйдут и впустят. Мускус, давай пилота с машиной к парадному.
— Для меня? – удивился Шелк. – Вот спасибо! А то ведь с такой ногой пешим ходом далеко не уйдешь. Я уж готовился взывать к милосердию крестьян с повозками..
Кровь плотоядно осклабился.
— Я от тебя, патера, тринадцати тысяч карточек чистой прибыли жду, так как же о тебе не позаботиться? Ладно, слушай дальше. Помнишь, я говорил, чтоб ваши сибиллы не таскались сюда докучать мне? Тут все остается в силе, так им и передай, однако скажи той, самой старшей.. как ее там?
— Майтере Розе, – подсказал Шелк.
— Да, точно. Майтере Розе скажи: если ей требуется новая нога или еще что-то этакое и гельтух хватит, я смогу ее выручить. А если она вдруг пожелает продать что-нибудь в этом роде – скажем, чтобы тебе с деньгами помочь, – лучшей цены, чем я, ей не дадут нигде.
— Боюсь, мои благодарности становятся однообразными, – заметил Шелк, – однако я должен вновь поблагодарить тебя от имени майтеры и от себя самого.
— Ай, брось, пустяки это все. Такие запчасти сейчас с руками рвут, пускай даже не новые, а я подыскал человечка, умеющего приводить их в исправность.
В комнату, маслянисто блеснув прилизанными кудрями, заглянул Мускус.
— Глиссер подан.
Поднявшись с кресла, Кровь слегка пошатнулся.
— Идти можешь, патера? Не, натурально, ходить тебе сейчас не с руки. Мускус, будь добр, притащи ему одну из моих тростей. Которые подешевле. Хватайся, патера, держись.
Опершись на поданную им мягкую, неожиданно холодную руку, Шелк с трудом утвердился на ногах. Все его мысли занимал загадочный предмет, украдкой сунутый Журавлем ему под рубашку, за пояс брюк, вкупе с тем, что он принимает помощь человека, которого задумал ограбить.
— Еще раз благодарю тебя, – сказал он и стиснул зубы от острой, внезапной боли в ноге.
Очевидно, Кровь, исполняя роль хозяина дома, решил проводить гостя, а оказавшись сзади, вполне может заметить предмет под рубашкой..
— Нельзя ли опереться на твою руку? – кое-как выдавил Шелк, из последних сил одолевая угрызения совести пополам с болью и в то же время всем сердцем жалея о ризах, оставленных в спальне Гиацинт. – Похоже, не стоило мне столько пить.
Бок о бок они, покачиваясь на ходу, вышли в приемный зал. Широкие створки парадных дверей по-прежнему оставались распахнутыми навстречу ночи, но ночь эта (если, конечно, Шелку сие не чудилось) вскоре должна была смениться серыми проблесками наступающей ростени. У крыльца, на травяной дорожке, покачивался в ожидании пневмоглиссер с открытым верхом, с ливрейным пилотом за штурвалом. Самая содержательная, самая богатая на приключения ночь в жизни Шелка подходила к концу.
Легонько постучав по загипсованной лодыжке Шелка потертой тростью, Мускус заулыбался при виде гримасы на его лице, вложил ему трость в свободную руку, а Шелк обнаружил, что до сих пор питает к Мускусу изрядную неприязнь, хотя к его хозяину успел проникнуться определенной симпатией.