Страница 59 из 215
— ..глиссер доставит тебя обратно, патера, – говорил Кровь. – Расскажешь кому о нашем соглашеньице, считай, договор разорван, так на носу себе и заруби. Через месяц жду с жирным наваром.. и речь не о какой-нибудь паре сотен.
Ливрейный пилот вышел из машины, подхватил Шелка под локоть. Не прошло и минуты, как Шелк благополучно расположился на мягком, широком сиденье позади пилотского кресла, и угловатый таинственный дар доктора Журавля снова больно впился в его поясницу.
— Благодарю тебя. Благодарю вас обоих, – еще раз повторил он, надеясь, что Кровь сочтет благодарность адресованной им с Мускусом, но на самом деле имея в виду Кровь и пилота. – Крайне тебе признателен, но.. но, раз уж ты вспомнил о нашем договоре, я был бы безмерно рад..
С этими словами он нерешительно протянул к Крови руку ладонью кверху.
— О, Фэа, чего тебе еще?
— Будь добр, верни мой иглострел. После всего, что ты для меня сделал, мне очень, очень неловко снова о чем-то просить, однако он у тебя в кармане, и, если ты больше не опасаешься покушений с моей стороны, нельзя ли мне получить его обратно?
Кровь в изумлении вытаращил глаза.
— Ты ведь хочешь, чтоб я доставил тебе несколько тысяч карточек – полагаю, именно это имелось в виду под существенной суммой. Несколько тысяч карточек, в то время как я еле хожу. Что ж, если так, по крайней мере, верни мне оружие: не голыми же руками их добывать.
Кровь прыснул со смеху, поперхнулся, расхохотался в голос. Возможно, дело было лишь в том, что за всю ночь Шелк впервые услышал его смех под открытым небом, однако громогласный хохот Крови разительно напомнил ему звуки, доносящиеся иногда, тихими вечерами, из ям Аламбреры. Хочешь не хочешь, пришлось напомнить себе, что этот человек любим Пасом не меньше, чем всякий другой.
— Ну и хват, а?! Нет, Мускус, ты только глянь! Этот справится, наверняка справится!
Нашарив в кармане крохотный иглострел Гиацинт, Кровь нажал на спуск. Пара дюжин серебристых игл хлестнули по коротко стриженной травке, словно капли дождя.
Мускус подался к Крови и что-то зашептал ему на ухо.
— Ламповая улица, – только и смог разобрать Шелк.
Кровь высоко поднял брови.
— Прекрасно! Точно, ты прав. Прав, как всегда.
С этими словами он швырнул золоченый иглострел на колени Шелку.
— Держи, патера. Пользуйся на здоровье.. то есть, ясное дело, во здравие для себя. Но не совсем уж задаром. Сделаешь для нас вот что. Завтра, около часу дня, встретимся в желтом доме на Ламповой улице, идет?
— Видимо, да, – согласился Шелк. – Да, разумеется, если тебе так угодно.
— Заведение называется «У Орхидеи», – облокотившись о дверцу глиссера, продолжал Кровь. – Напротив кондитерской. Ты в экзорцизме что-нибудь смыслишь? Знаешь, как это делается?
Шелк отважился сдержанно кивнуть.
— Вот и славно. Прихвати с собой все, что потребуется. Там, понимаешь, все лето.. э-э.. творится неладное. Может, просветленный авгур как раз и есть тот, кто нам нужен. До завтра, патера. До встречи.
— Всего хорошего, – откликнулся Шелк.
Кровь с Мускусом отступили назад. Из бортов глиссера беззвучно выскользнули створки прозрачного верха. Как только они сомкнулись над головой, машина глухо взревела двигателем.
«Такое чувство, будто мы вправду плывем», – подумал Шелк. Казалось, незримые воды, нахлынув неведомо откуда, подняли, понесли глиссер вместе с седоками вдоль травяной дорожки. Еще немного, и их закружит течением.. но нет, этого так и не произошло.
За окнами, уносясь назад, замелькали деревья, кусты, яркие цветочные клумбы. Великолепный фонтан с изваянием Влагоносицы Сциллы, радостно нежащейся в буйстве хрустальных водяных струй, также мелькнул за окном и исчез, а едва пневмоглиссер вплотную приблизился к главным воротам, решетка ворот, повинуясь сокращению длинных, сверкающих сталью рук талоса, поднялась кверху. Нырок – и машина, качнувшись из стороны в сторону, выскользнула за ограду, помчалась вдоль проезжей дороги, точно гонимый ветром увядший лист, поплыла сквозь жутковатый, зловещий ночной пейзаж, обернувшийся бескрайними водами, на всех парусах, гордо влача за собою пышный султан из клубов изжелта-серой пыли.
Над головой по-прежнему ярко сияла небесная твердь, рассеченная надвое черной дугою тени, а далеко-далеко в вышине, много выше небесных земель, незримо, но все-таки не в воображении, наяву, мерцали мириады крохотных, не больше булавочной головки, огней, явленных Шелку милостью Иносущего. Каждый из них тоже каким-то непостижимым для разума образом удерживал близ себя неведомые земли, и в эту минуту Шелк впервые сознавал существование этих разноцветных, бесконечно далеких огненных сфер столь же явственно, как в достопамятный миг существования вне времени посреди дворика для игры в мяч.
Мяч тот – единственный на всю палестру – по-прежнему покоился в кармане брюк. Надо бы не забыть его здесь, в пневмоглиссере Крови, иначе назавтра мальчишкам нечем будет играть.. хотя завтра ведь сфингица, занятий в палестре нет. Завтрашний день надлежит посвятить приготовлениям к сциллице, дню главного жертвоприношения, если есть что приносить в дар богам.
Ощупав брючные карманы, Шелк отыскал две карточки, полученные от Крови, на дне того же, где лежал мяч, вынул их, осмотрел и спрятал обратно. Должно быть, обыскивая его, карточек под мячом не заметили, а стало быть, мяч уберег их. Уберег.. для чего?
Иглострел Гиацинт упал на устланный ковром пол кабины. Подобрав его, Шелк сунул оружие к карточкам, а мяч принялся с силой сжимать в ладони: говорят, подобные упражнения укрепляют кисти рук. Тем временем незримые крохотные огоньки пылали себе как ни в чем не бывало, пылали и за твердью небесных земель, и под его ногами – далекие, немигающие, озарявшие нечто гораздо обширнее самого круговорота.
В поясницу вновь впился таинственный дар доктора Журавля. Шелк наклонился вперед.
— Пилот, который теперь час?
— Три с четвертью, патера.
Ну что ж, наказ Иносущего он исполнил. Может, и оплошал, но хотя бы попробовал..
В этот миг – как будто чья-то рука смахнула с глаз пелену – Шелку сделалось ясно, что его мантейон проживет, просуществует еще целый месяц, а может, и куда больше: ведь за месяц столькое может случиться! Неужели он вправду сумел исполнить желание Иносущего?
Все мысли унеслись прочь, подхваченные волной бесшабашного, необузданного торжества.