Страница 132 из 215
— Здесь у тебя, патера, очень многое нуждается в починке. В починке, либо в замене, либо.. э-э.. в приумножении. Особенно то, чем не удосужится озаботиться этот Мускус. Вот, например, твой собственный.. э-э.. м-м.. гардероб, а? Я бы на твоем месте с него и начал. И вообще, тебе необходимо.. м-м.. многое. Множество всевозможных вещей. Что же до остального.. насколько я понимаю, счетами ты ведаешь сам? Значит, вне всяких сомнений, сумеешь отыскать немало прекрасных применений этим.. э-э.. не более чем предполагаемым излишкам. Вдобавок, по-моему, вам задолжали различные суммы. По крайней мере, именно так мне.. э-э.. то есть нам с Его Высокомудрием дали понять.
Негромкий щелчок, и дверь затворилась за его спиной.
Орев присвистнул:
— Человек.. сквер-рный!
Синель протянула руку, и птица немедля вскочила на ее запястье.
— По сути, нет, Орев. Человек этот попросту крепко влюблен в собственные мудрствования.
С этим она едва уловимо, одними лишь уголками губ улыбнулась Шелку.
— И все это из-за единственного явления какой-то второстепенной богини! Богини, не числящейся среди Девятерых, – кажется, как-то так ты выразился там, в мантейоне? По-моему, да.
Шелк, опустив на место засов, повернулся, намереваясь ответить, но собеседница предостерегающе вскинула кверху ладонь.
— Я знаю, что ты собираешься сказать, патера. Не нужно. Молчи. Мое имя – Синель. Прими сие за данность, не подлежащую ни обсуждениям, ни оговоркам. Звать меня надлежит Синелью, даже когда мы одни. И держаться со мной также надлежит как с Синелью.
— Но..
— Поскольку я и есть Синель. На самом деле ты не понимаешь в подобных вещах ничего, сколько бы ни учился. Будь добр, сядь. Нога у тебя болит, я знаю.
Шелк рухнул в любимое кресло.
— Кроме вот этого, первого – вот этой неправды, – ты хотел сказать что-то еще. Что? Говори.
— Боюсь, второе может оскорбить тебя, хотя я не имею в виду ничего оскорбительного.. – Замявшись, Шелк нервно сглотнул. – Видишь ли, Синель, в разное время ты.. говоришь очень по-разному. Вчера, у Орхидеи, разговаривала как девушка, росшая на улице, не умеющая читать, но нахватавшаяся от людей образованных кое-каких речевых оборотов, а грамматические принципы постигшая интуитивно. Сегодня, до появления Его Высокопреосвященства, нередко сбивалась на шпанскую музыку, как Чистик. А после его прихода превратилась в девушку весьма культурную и образованную.
Улыбка Синели сделалась несколько шире.
— Неужто ты требуешь от меня оправдать манеру разговора с тобою, патера? Не слишком-то учтивое требование.. особенно от человека, облеченного духовным саном.
Шелк помолчал, потирая щеку. Орев вспрыгнул с запястья девушки на плечо, а оттуда перемахнул на обшарпанный библиотечный столик возле кресла Шелка.
— Заговори ты с Его Высокопреосвященством, как говорила со мной, – прервав затянувшееся молчание, начал Шелк, – он решил бы, что я нанял тебя на вечер, или подумал еще что-нибудь в том же роде. Дабы уберечь меня от конфуза, ты поступилась своей истинной натурой. Увы, я не нахожу слов, чтоб поблагодарить тебя за сие по достоинству.. Синель.
— Ты произнес мое имя словно учтивую ложь. Уверяю тебя, оно истинно.
— Но если б я воспользовался другим именем.. мы оба знаем каким.. разве оно не оказалось бы истинным в той же мере? – возразил Шелк.
— По сути, нет. Куда менее, чем ты думаешь. К тому же это привело бы к нескончаемым трудностям.
— Сегодня ты гораздо красивее, чем вчера, в заведении Орхидеи. Об этом сказать мне позволено?
Собеседница кивнула в знак одобрения.
— В то время я не старалась.. а если и старалась, то не слишком. Спустя рукава. Мужчины думают, будто все дело в телосложении, помаде да туши, но многое, очень многое зависит от.. от совершенно других вещей. Глаза, губы, манера двигаться. Верная жестикуляция. Ты, Шелк, тоже проделываешь все это.. неосознанно. Смотрю на тебя и любуюсь. Любуюсь, пока ты не видишь..
Зевнув, она потянулась, да так, что ее платье едва не затрещало под натиском полных грудей.
— Вот видишь? Не слишком красиво, да? Хотя он любил, когда я зеваю.. руку мне целовал. Порой я нарочно так делала. Просто ему на радость. Столько удовольствия.. Да, Шелк, сегодня мне нужно где-то заночевать. Шелк, Шелк.. какое чудесное имя! Всю ночь хотелось его произнести. Чаще всего имена отвратительны, но.. Ты мне поможешь?
— Разумеется, – подтвердил Шелк. – Я твой раб.
— Синель.
Шелк вновь сглотнул.
— Да, Синель. Я помогу тебе всем, чем сумею. Заночевать здесь ты не сможешь, но мы непременно подыщем что-нибудь лучшее.
Внезапно его собеседница вновь сделалась той самой девушкой, с которой он познакомился у Орхидеи.
— Об этом мы еще поговорим, но сперва нужно обсудить дела поважнее. Ты понимаешь, с чего к тебе приходил этот мерзкий тип? И с чего к тебе шлют аколуфа? И с чего этот мерзкий тип со своим Пролокутором собираются забрать у Крови обратно твой мантейон?
Шелк, помрачнев, кивнул.
— Признаю, порой я крайне наивен, но отнюдь не настолько. В какой-то момент даже едва не предложил ему оставить притворство.
— Уверена, он вмиг показал бы зубы.
— Это уж точно, – глубоко, облегченно, но и с нешуточным отвращением вздохнув, согласился Шелк. – А аколуф послан для пригляда за мной, не иначе. Хотелось бы выяснить, как он провел лето..
— Думаешь, он – протеже Реморы? Что-нибудь в этом роде?
Шелк вновь кивнул.
— Скорее всего, помощник его протонотария. Не сам протонотарий: с тем я знаком, и зовут его не Росомахой. Поговорить бы с другими авгурами из его класса.. возможно, они смогли бы сказать точно.
— Шпионаж за шпионом? – улыбнулась Синель. – Ладно. По крайней мере, твоему мантейону ничто не грозит.
— А вот это – еще как сказать. Не слишком мне верится в способность Его Высокомудрия надавить на Кровь, что бы об этом ни думал, что бы ни говорил Его Высокопреосвященство. Влияние Капитула на Аюнтамьенто осталось в прошлом, и это известно каждому, хотя сегодняшняя теофания Владычицы Киприды может изрядно поправить дело. Да и к тому же..
— Да? Что еще?
Синель погладила Орева по спине. В ответ птица, вытянув шею, потерлась о ее плечо багровым клювом.
— Во-вторых, если Кровь их и послушается, я здесь надолго не задержусь. Меня, вероятней всего, переведут на какую-нибудь чиновничью должность, а мантейон достанется этому патере Росомахе.
— Угу. Горжусь тобой, – хмыкнула Синель, не сводя взгляда с птицы. – Значит, мое предложеньице тебе еще интересно?