Страница 75 из 82
Глава 32. Звездное серебро
— Лепестки белой розы в наших теплицах пахнут не так, как в столице, Верадель. В них нет приторности королевских оранжерей — они пахнут горным медом и весенним ветром.
Голос Рейнара прозвучал совсем тихо, растворившись в шелесте изумрудной листвы.
Мы шли по вымощенной гладким базальтом дорожке Большой оранжереи, удаляясь от входа вглубь центральной ротонды.
За высокими хрустальными сводами купола догорал северный закат. Небо над заснеженными пиками Белых Скал переливалось фантастическими красками — от нежно-розового до глубокого аметистового и золотого.
А здесь, под защитой живого тепла Печати, царило благоухающее, роскошное лето.
Каскады цветущего белого жасмина оплетали кованые арки, роняя на дорожку крошечные белые звездочки цветов. На террасах наливались рубиновым соком спелые гроздья земляники, а кусты белых махровых роз, высаженные на прошлой неделе, раскрыли сотни пышных, бархатистых бутонов, наполняя влажный воздух густым, сладковатым ароматом.
Моя рука лежала в его теплой, сильной ладони.
Пальцы Рейнара переплелись с моими — уверенно, бережно, с той естественной, нерушимой нежностью, которая возникает между людьми, прошедшими вместе через огонь и лед.
На мне было всё то же строгое темно-изумрудное платье из тонкой шерсти, в котором я принимала императорского герольда.
Рейнар шел рядом в простой темной сорочке с расстегнутым воротом. Без тяжелых лат и мундира он казался еще выше, а его походка была бесшумной и плавной, как у сытого полярного барса на отдыхе.
Мы остановились в самом центре ротонды, у резной базальтовой скамьи, увитой цветущим плющом.
Рейнар отпустил мою руку, подошел к кусту роз, осторожно срезал короткий стебель с самым крупным, безупречным белым бутоном и повернулся ко мне.
Его лицо в золотистых лучах заходящего солнца казалось высеченным из теплого гранита.
Но в стальных глазах больше не было генеральской строгости.
Там плескалось такое бездонное, горячее море любви, нежности и глубочайшего мужского преклонения, что у меня перехватило дыхание.
Он протянул мне розу:
— Для Великой Хранительницы Севера. Для женщины, которая сотворила чудо на бесплодных скалах.
Я приняла цветок, поднесла его к лицу и вдохнула терпкий, медовый аромат. Лепестки были прохладными и шелковистыми, как прикосновение любимых губ.
— Спасибо, Рейнар, — я улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Но чудо сотворила не я одна. Без твоей веры, без твоего щита и без твоей гвардии этот замок остался бы просто красивой мечтой.
— Ты ошибаешься, Вера, — он покачал головой, и его голос стал глубже, наполнившись бархатными, интимными обертонами. — Замок стоял здесь тысячу лет. Тысячу лет он был мертв, холоден и пуст. Ты вдохнула в него жизнь. Ты вернула смысл моим солдатам, дала надежду крестьянам и…
Он шагнул ближе, коснувшись пальцами моей щеки:
— Ты вернула к жизни меня.
Его горячие пальцы бережно очертили мою скулу, скользнули к виску и на мгновение задержались на серебряной шпильке-соколе в моих волосах.
Затем Рейнар медленно отступил на полшага назад.
И опустился на одно колено.
Прямо на базальтовые плиты, усыпанные белыми лепестками роз.
У меня внутри всё замерло. Сердце пропустило удар, а затем забилось часто, гулко, отдаваясь в висках счастливым колокольным звоном.
Великий маршал империи, перед которым склонялись короли и наместники, стоял на коленях перед женщиной, которую две недели назад столичный свет считал нищей изгнанницей.
Рейнар достал из кармана брюк маленькую коробочку из темного сандалового дерева, инкрустированную перламутром.
Он открыл крышку.
Внутри, на подушечке из черного бархата, покоилось кольцо.
Это был не обычный ювелирный перстень со столичного базара.
Широкий, безупречно гладкий ободок был выкован из редчайшего звездного серебра — того самого древнего металла Первой Эпохи, из которого была сделана шпилька в моих волосах.
А по центру кольца в тонких платиновых лапках мерцал прозрачный кристалл небесно-голубого цвета.
В глубине камня медленно, плавно пульсировала крошечная золотисто-изумрудная искра — частица центрального рунного узла Печати Забытой Эпохи. Кольцо дышало живым, гармоничным теплом, откликаясь на биение фундамента замка.
Рейнар поднял голову, глядя мне прямо в глаза.
В его взгляде не было придворной позы или фальшивого пафоса. Была чистая, кристальная, мужская правда:
— Верадель… Вера. Двадцать лет я служил короне и думал, что честь воина — это моя единственная судьба. Я не верил в любовь, презирал светские браки по расчету и привык к мысли, что мой род угаснет вместе со мной в каком-нибудь пограничном гарнизоне.
Он сделал глубокий вдох, и его пальцы бережно коснулись моей свободной ладони:
— Но когда ты вошла в мою жизнь… Когда ты посмотрела на меня своим насмешливым, умным, бесстрашным взглядом… Мой мир рухнул и родился заново.
Рейнар сжал мою руку:
— Я не предлагаю тебе стать тенью в моем родовом герцогском замке. Я не прошу тебя подчиняться моим приказам или бросить твои чертежи и стройки. Я прошу тебя стать моей женой. Равноправной герцогиней Нордклифф. Моей единственной женщиной, моим советником, моим другом и хозяйкой моего сердца.
Он поднял кольцо из звездного серебра:
— Ты выйдешь за меня, Вера?
Слезы — горячие, чистые, счастливые — затуманили мой взор.
Вся моя прошлая жизнь, все сорок лет земных разочарований, предательство первого брака, горечь одиночества и страх снова довериться мужчине — всё это окончательно растворилось в лучах заходящего северного солнца.
Передо мной стоял Мужчина.
Настоящий. Сильный. Надежный. Мужчина, который не пытался сломать мои границы, а встал на их защиту. Мужчина, рядом с которым я впервые за две жизни почувствовала себя не рабочей лошадью, везущей весь мир на своих плечах, а любимой, желанной, прекрасной женщиной.
Я сделала шаг вперед, опускаясь на колени прямо напротив него, на теплые плиты, усыпанные лепестками.
Мои руки обхватили его суровое, мужественное лицо.
— Да, Рейнар, — мой голос прозвучал тихо, но с такой кристальной силой, что эхо отразилось от хрустального купола. — Да. Тысячу раз — да.
В глазах сурового маршала на миг блеснули слезы искреннего, ошеломляющего счастья.