Страница 31 из 82
Глава 12. Ревизор на пороге
— Оружие в ножны, капитан. Ждать снаружи. Проверить размещение людей и выставить караул у коновязей.
Низкий, рокочущий баритон герцога Кроуфорда разрезал тишину зала, словно тяжелый палаш — сыромятную кожу.
Двое рослых гвардейцев за его спиной синхронно щелкнули каблуками, убрали обнаженные клинки и, коротко поклонившись широкой спине своего командующего, бесшумно отступили в морозную тьму тамбура. Массивная дубовая дверь захлопнулась, отсекая вой бурана и оставляя верховного маршала один на один с обитателями замка.
Рейнар Кроуфорд не торопился нападать. Он вообще не делал ни одного лишнего движения.
Его пальцы в тяжелых перчатках медленно расстегнули массивную серебряную пряжку на шее. Старый Арчибальд, с безупречной выправкой шагнув вперед, принял с плеч гостя тяжелый суконный плащ, подбитый волчьим мехом. С подола плаща на чистый базальтовый пол со звонким стуком упало несколько крупных, не успевших растаять льдинок.
— Благодарю, любезный, — сухо, но без привычной столичной спеси обронил маршал, стягивая перчатки и бросая их на край скамьи.
Оставшись в одном черном кожаном мундире с серебряным шитьем на воротнике-стойке, он казался еще шире в плечах. На широком поясе тускло поблескивала рукоять полуторного меча — не парадной придворной игрушки, а настоящего боевого оружия с потертой оплеткой из акульей кожи, видевшего десятки сражений.
Он не стал снимать перевязь. В приграничье мужчина, добровольно расставшийся с оружием в чужом доме — либо безумец, либо покойник. Я отнеслась к этому с полным профессиональным пониманием.
Герцог сделал несколько неторопливых шагов к камину, его сапоги с тяжелыми шпорами гулко отпечатывали каждый шаг.
Он остановился в трех шагах от меня.
Вблизи он оказался еще более внушительным. От него пахло морозным ветром, чистым оружейным маслом, выделанной кожей и тем едва уловимым, горьковатым ароматом дорогого верескового табака, который обычно сопровождает людей, проводящих в седле больше времени, чем в постели.
В его темно-серых, цвета вороненого клинка глазах не было слепой ярости палача. В них работал холодный, методичный аналитический аппарат государственного следователя высшего ранга.
— Леди Верадель фон Райс, если я не ошибаюсь, — произнес он, слегка наклонив голову в коротком, чисто формальном дворянском поклоне. — Верховный маршал Северного рубежа, лорд Рейнар Кроуфорд. Глава Тайной инспекции Его Величества.
— Вы не ошибаетесь, ваша светлость, — я ответила сдержанным, плавным наклоном головы, не опуская взгляда. — Добро пожаловать в родовое гнездо дома фон Райс. Прошу к столу. После пяти часов в седле на перевале в такую погоду даже самый суровый ревизор короны заслуживает горячего ужина.
Кроуфорд чуть прищурился. На его жестких, обветренных губах на мгновение промелькнула тень скептической усмешки:
— Вы на удивление гостеприимны для женщины, к которой Тайная стража вломилась посреди ночи без предупреждения. Столичные дамы в подобных обстоятельствах обычно падают на ковер и зовут духовников.
— Столичные дамы, лорд Кроуфорд, падают на ковры, потому что им за это покупают новые бриллианты, — спокойно парировала я, жестом приглашая его к дубовому креслу во главе стола. — А я нахожусь на Крайнем Севере, в собственном доме. И точно знаю: простуженная инспекция с обмороженными пальцами составляет куда более вздорные и раздражительные протоколы, чем сытая и согретая. Присаживайтесь.
В стальных глазах маршала на долю секунды вспыхнул неподдельный интерес.
Он медленно обошел стол, отодвинул тяжелое кресло и сел. Дерево под его весом даже не скрипнуло — мебель древних мастеров была рассчитана на рыцарей в полных латах.
Агата, мелко крестясь за перегородкой, на ватных ногах вынесла на стол глубокое глиняное блюдо с дымящимся жарким.
Нежная молодая баранина, томленная в чугунке с лесными травами, сочилась густым янтарным соком. Вокруг лежали половинки печеной сладкой репы, золотистый пастернак и щедрая россыпь моченых ягод брусники. Следом на стол легли пышные, еще горячие ломти свежего ржаного хлеба и запотевший кувшин с настоем мяты, чабреца и шиповника.
Герцог не прикоснулся к приборам.
Его взгляд скользнул по пару, поднимающемуся от мяса, затем — по накрахмаленному полотенцу Арчибальда и остановился на моем лице. В этом взгляде отчетливо читался немой профессиональный вопрос: «Чем вы меня собираетесь отравить, миледи?»
Я не стала устраивать цирк с демонстративными клятвами на крови.
Вместо этого я спокойно села напротив него, взяла серебряную ложку, налила себе в пиалу порцию наваристого бульона, отломила краюху ржаного хлеба и не спеша сделала первый глоток.
— Мята из наших теплиц, мясо сегодняшнего забоя из нижней деревни, — невозмутимо пояснила я, промокнув губы салфеткой. — Уверяю вас, ваша светлость, у меня нет ни лишнего яда, ни малейшего желания травить единственного человека, способного официально засвидетельствовать мою полную невиновность перед короной. Ешьте. Вы голодны.
Рейнар хмыкнул — коротко, сухо, почти беззвучно.
Он взял тяжелую вилку и нож.
Первый кусок баранины исчез в его рту с чисто солдатской неторопливой эффективностью. Я видела, как вздрогнули его скулы, когда рецепторы обожгло вкусом идеально пропеченного мяса с карамелизованным пастернаком и кисло-сладкой брусникой. Мужчина, привыкший в походах к сухому дорожному пайку и горелому салу придорожных гарнизонов, на миг прикрыл веки, смакуя текстуру.
За следующие десять минут за столом не прозвучало ни слова.
Слышно было лишь тихое потрескивание березовых углей в очаге, шелест ветра за окном и размеренный стук серебра о глину.
Рейнар ел так, как воюют опытные полководцы: основательно, без суеты, отдавая должное каждому блюду, но не теряя контроля над окружающим пространством. Его цепкий взгляд непрерывно сканировал зал, отмечая каждую мелочь: идеальную чистоту каменного пола, отсутствие паутины по углам, спокойную позу мальчика Лео, который не сводил с высокого гостя восхищенных глаз, и ровное зеленоватое свечение, едва заметно пульсировавшее в прожилках базальтовых колонн.
Когда тарелка маршала опустела, а кубок с горячим травяным отваром был выпит до дна, он промокнул усы льняной салфеткой, откинулся на спинку кресла и положил тяжелые ладони на дубовую столешницу.
Воздух в зале мгновенно сгустился. Время ужина закончилось. Настало время допроса.