Печать Забытой Эпохи

Глава 5. Пробуждение Печати и каменный хулиган

Опускать голую ладонь на металл, пролежавший в темноте тысячу лет, было безумием с точки зрения здравого смысла. Но здравый смысл остался где-то на Земле — вместе с отчетами для налоговой и развалившимся браком. Здесь же работали другие законы.

Мои пальцы мягко легли в углубления на золотисто-зеленой плите.

Холода не было. Напротив: в первую же секунду металл под кожей показался обжигающе шелковистым, словно нагретая полуденным солнцем речная галька.

А затем в глубине алтаря что-то щелкнуло.

Центральная руна под моей ладонью сжалась, словно живой зрачок. Тонкая, острая как игла металлическая заноза в центре оттиска кольнула подушечку безымянного пальца. Я тихо охнула, попыталась отдернуть руку, но металл словно примагнитил мою плоть. Капля крови скользнула в микроскопический желобок в центре рисунка.

И замок сделал свой первый настоящий вдох.

По залу прокатился глубокий, утробный звук — не грохот обвала, а низкая, бархатная вибрация гигантского камертона.

Из-под моей ладони во все стороны брызнули ослепительные изумрудные искры. Тонкие, волосяные линии гравировки на Печати налились густым золотым светом. Они побежали по желобам на полу, ворвались в хрустальные жилы и с нарастающим хрустальным звоном взметнулись вверх по восьми граненым колоннам.

— Миледи! Боги всемогущие, держитесь! — истошно завопил Арчибальд от дверей, закрывая лицо руками.

Я не могла пошевелиться. Не от страха — от невероятного, ни с чем не сравнимого потока информации, который хлынул в мое сознание.

Это не было магическим трансом в духе дешевых сказок. Перед моим внутренним взором развернулась чистейшая трехмерная аксонометрическая проекция всего замка «Вересковый Холм».

Я «увидела» толщину внешних стен — три с половиной метра сплошной кладки. Увидела сеть скрытых термальных каналов, пронизывающих каждый этаж, словно кровеносные сосуды. Увидела забитые вековым льдом дренажные стоки, которые прямо сейчас с шипением оттаивали под напором хлынувшего по трубам геотермального тепла. Я чувствовала каждый каменный блок, каждую балку, каждую стропильную ногу этой цитадели так же отчетливо, как собственные пальцы.

Система была жива. Она просто спала, ожидая человека с нужной частотой мысли — человека, способного мыслить объемами, конструкциями и пропорциями.

С глухим стуком металлическая плита под ладонью мягко опустилась на пару сантиметров вниз, зафиксировав контакт. Магнитная хватка ослабла. Я медленно отняла руку. На пальце осталась крошечная точка, которая затянулась прямо на глазах, оставив лишь легкое ощущение покалывания.

Свет в зале не погас. Хрустальные жилы на колоннах теперь ровно, мягко светились матовым зеленоватым светом, разгоняя вековой полумрак и наполняя воздух теплом и отчетливым запахом грозового озона.

— Получилось… — выдохнула я, чувствуя, как от пережитого напряжения мелко дрожат колени. — Арчибальд, вы живы?

Мажордом не ответил.

Он стоял на четвереньках у входа, широко раскрыв рот и не мигая глядя на потолок над алтарем.

— Миледи… — просипел старик, тыча костлявым пальцем куда-то вверх. — Оно… оно шевелится…

Я резко подняла голову.

Прямо над алтарным возвышением, на капители центральной колонны, находился массивный каменный барельеф, который я в полумраке приняла за обычное декоративное украшение — приземистая фигура крылатого создания с мордочкой то ли бульдога, то ли кота.

Сейчас по серому граниту этой статуи с сухим треском побежали тонкие трещины.

Крах!

Кусок каменной скорлупы отвалился и с глухим стуком шмякнулся о край алтаря, подняв облачко серой пыли. Следом посыпалась мелкая каменная крошка.

Существо внутри зашевелилось, судорожно расправило затекшие кожистые крылья размером с пару крупных капустных листьев, вытянуло толстые лапы с крепкими тупыми когтями и… смачно, с подвыванием чихнуло, обдав меня снопом крошечных искр.

— Апчхи-и-и! Тьфу ты, пропасть! Сколько пылищи набилось, чтоб этим гномам вечно пустую породу копать! — раздался скрипучий, сварливый голосок, похожий на скрежет двух гранитных булыжников.

Существо было не больше откормленного дворового кота. Все оно состояло из темно-серого, идеально отполированного базальта, на круглой морде горели два круглых янтарных глаза с вертикальными зрачками, а на макушке торчали два смешных треугольных уха.

Горгульчонок потряс головой, захлопал крыльями, с трудом удерживая равновесие, и кубарем скатился с капители прямо на золотистую поверхность Печати — аккурат к моим ногам.

Я инстинктивно отступила на полшага назад, нащупав за поясом костяную шпильку, но тут же опустила руки. Существо не выглядело опасным. Оно выглядело страшно недовольным и голодным.

Каменный зверь поднялся на задние лапы, отряхнул с пуза гранитную крошку, упер лапы в бока и уставился на меня снизу вверх своими янтарными буркалами.

— Ну и кто тут у нас? — проскрипел он, придирчиво оглядывая мое подколотое темно-серое платье, закатанные рукава и дорожные ботинки. — Графиня? Архитектор? Чего такая худая? В столицах нынче совсем кормить перестали, что ли? И почему меня разбудили так рано? Я только прилег вздремнуть после укладки фундамента!

— «Рано»? — я не удержалась от ироничной усмешки, чувствуя, как страх окончательно уступает место профессиональному любопытству. — Если для тебя тысяча лет — это «только прилег», то у меня для тебя плохие новости, каменный. Замок замерз, крыша течет, а в кладовых остался только мешок перловки и мороженая репа.

Горгульчонок застыл. Его янтарные глаза стали круглыми, как чайные блюдца.

— Тысяча?.. — он судорожно почесал когтем за каменным ухом. — Погоди. А где Владыка Торвальд? Где мастера гильдии Созидателей? Где мой законный таз копченой оленины за активацию контура?

— Умерли. Все. Тысячу лет назад, — отрезала я. — Теперь здесь хозяйка я — графиня Верадель фон Райс. И если ты собираешься дальше орать на моем алтаре, я найду кувалду и отправлю тебя обратно в щебень.

Зверек смерил меня долгим, оценивающим взглядом. На его каменной мордочке промелькнула целая гамма эмоций — от возмущения до уважительного удивления.

— С характером баба… — пробормотал он себе под нос. — Это хорошо. Мягкотелые здесь не выживают. Меня Гримом звать. Старший смотритель рунного контура замка «Вересковый Холм», Хранитель Печати и главный распределитель потоков. Для своих — Грими.