Страница 2 из 75
Больничные стены встретили меня блаженной прохладой и уже привычным запахом антисептиков, лекарств и бренных человеческих тел. Центр неврологии и нейрохирургии, в который мне «посчастливилось» попасть, построили совсем недавно, и оборудован он был по последнему слову техники, что слегка — совсем немного — примиряло его пациентов с печальной действительностью. Вот и сейчас, натянув на свои кеды бахилы, я почти с облегчением вошла в просторный, чистый и светлый лифт и уже через пару минут оказалась в комфортной палате на пятом этаже, которую делила еще с тремя разновозрастными женщинами.
Кивнув соседкам, я проковыляла к своей койке у окна, села и, кряхтя, как старушка, переобулась в больничные тапки. Зря я, наверное, отправилась гулять по парку — в последнее время даже такие незначительные нагрузки ухудшали мое состояние. Сначала я просто чувствовала сильную слабость во всех мышцах, но затем все чаще стала приходить боль, ноющая и изнуряющая. Иногда она гнездилась в голове и глазах, иногда блуждала по рукам и ногам, не давая и минуты покоя и грозя свести меня с ума. Возможно, врачи правы и стресс, в котором я жила с момента развода, все усугубил…
Симптомы миастении возникали у меня и раньше, то внезапно накатывая, то стихая, как морские волны, но сейчас она достигла той стадии, когда без медицинского вмешательства было не обойтись. И вот я здесь — нет, не в общей палате больницы, а в той точке своего существования, где у меня нет ни здоровья, ни мужа, ни работы, ни каких-либо ясных перспектив. Из близких — только дочь-подросток, понять которую день ото дня становилось все сложнее и которая неотвратимо отдалялась от меня, из нажитого — жалкие сбережения и крохотная квартира на окраине города, да и та доставшаяся от мамы.
Мама всегда учила меня искать плюсы даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации, и я честно старалась следовать ее совету. Например, благодарила небо за здоровье своего единственного ребенка, пыталась радоваться стремительной потере массы тела из-за стойкого отвращения к еде. Мой лечащий врач уверял, что через несколько недель приема антидепрессанта аппетит ко мне вернется, но пока что одна мысль о необходимости что-то съесть вызывала приступ тошноты. Да и не очень-то приятно есть, когда все буквально вываливается у тебя изо рта…
А ведь когда-то я даже завидовала людям, которые худели от стресса. Вот уж воистину — бойся своих желаний.
В общем, в свои сорок с лишним я вдруг оказалась в полном… тупике. Хотя почему — «вдруг»? Очевидно же, что в этот тупик я загоняла себя на протяжении многих лет. Закрывала глаза на проблемы в браке, предпочитая обманываться иллюзиями и ложными надеждами, игнорировала ухудшающееся состояние своего здоровья, как физического, так и ментального, цеплялась за нелюбимую работу и с головой тонула в одиночестве, от которого порой хотелось выть. Единственным светом во мраке этой жизни была Саша, моя дочь. Именно благодаря ей я все еще пыталась держаться на плаву, хотя просыпаться по утрам становилось все тяжелее. Мой ребенок нуждался во мне, даже когда демонстрировал обратное, и я не имела права бросить его так же, как меня бросил муж.
Я должна выкарабкаться из этой темной, полной боли и беспросветной тоски ямы. Ради нее, ради моей Саши, единственного человека, которого любила по-настоящему. Где бы только сил взять…
Пожалуй, тут могло помочь только чудо.
— Да, мам, — как обычно недовольным тоном ответила на мой звонок дочь.
— Привет, Саш. Как ты там? Все нормально?
— Все супер. Бабуля напекла тазик пирожков, уже не могу есть.
— Ну, здо́рово же! Хоть немного поправишься, худоба.
— Да я же жирная!
— Неправда, одни ребра торчат.
— Ма, мы ужинать сели. Потом гулять пойду.
— Ладно, поняла, не буду отвлекать. С кем пойдешь гулять? С подружками?
— Ага.
— Только недолго, уже поздно…
— Да мам, ну знаю я! Все, давай.
— Пока…
«Я тоже в порядке, дочь».
Не желая рассказывать Саше о предстоящем мне лечении, я отправила ее погостить к бабушке, моей уже бывшей свекрови, накануне своей госпитализации. Незачем дочери переживать еще и из-за меня, к тому же, перед самым началом учебы. Впереди седьмой класс, новые заботы, хлопоты… А я к тому моменту должна немного прийти в себя и стать для Саши надежной опорой, заменив ушедшего из семьи отца.
Но пока что я стремительно разваливалась, как старое трухлявое дерево.
Вздохнув, я отложила телефон, осторожно вытянулась на жесткой больничной кровати и принялась ждать вечернего обхода.
* * *
Об устроенной на крыше зоне отдыха я узнала от соседок по палате, и именно сюда погнала меня накатившая тоска, когда больница начала готовиться ко сну. Просто хотелось где-то спрятаться, укрыться, хоть немного побыть одной, а здесь в этот час, как я и ожидала, не было ни души. Повезло, что выход на крышу не закрывали на ночь — а может, и закрывали, но позже.
«Зона отдыха» представляла собой просторную площадку с несколькими клумбами, аккуратными деревцами в кадках и скамейками, где пациенты могли подышать свежим воздухом и погреться под лучами августовского солнца, не выходя из больницы, а медперсонал — спокойно попить кофе, а то и, вопреки официальному запрету, покурить. Плоская крыша по всему периметру была обнесена внушительным металлическим ограждением, так что мой страх высоты несколько притупился, хотя подходить к краю и оттуда любоваться огнями ночного города я все же не отважилась. Высота, конечно, не ахти какая — всего-то пять этажей — но мне хватало и этого.
Запахнув на груди тонкий кардиган, я села на ближайшую скамейку и принялась наблюдать за мошкарой, которая хаотично кружила вокруг неярко горящих наземных светильников. После кучи принятых и влитых в меня лекарств боль отступила, но опустошающая слабость никуда не ушла — видимо, требовалось время. А может, я просто устала. День выдался утомительный: поступление в больницу, осмотр, анализы, капельницы, разговоры и знакомства… Еще и делегация к нам наведалась в связи с проходившим в городе международным неврологическим конгрессом. Многочисленные гости и лаборатории с оборудованием осмотрели, и по палатам прошлись, и даже с пациентами пообщались…