Когда оседает пепел

Глава 6

В ту ночь мне снились странные сны. Возможно, они были вызваны очередным эмоциональным всплеском, устроенным мне Кириллом — весь вечер он засыпал меня гневными сообщениями, то упрекая во лжи и ветрености, то грозя забрать дочь, если я попытаюсь увезти ее «к этим узкоглазым». Эк его проняло! Да я за всю нашу семейную жизнь не получала от него столько внимания. Ревнует он, что ли? Или оскорбился, увидев, как быстро я нашла ему замену? И какую замену!

Но разве не он меня бросил, закрутив шашни на стороне? И почему, будучи официально в разводе, я не имею права на личную жизнь?

Нет, никогда мне не понять эту мужскую логику.

Странно, мне бы злорадствовать или хотя бы испытывать удовлетворение от ревности бывшего, но в сердце была пустота. Ничего больше не екало и не болело, не осталось ни обид, ни надежд. Правда, в конце концов Кириллу все же удалось вывести меня из себя, и, с трудом уснув, я провалилась в сон, больше напоминающий череду чьих-то ярких и удивительно реалистичных воспоминаний.

В этом сне я видела уже знакомые сосны с искривленными стволами, растущие на скалистых берегах рек, цветущие сакуры на фоне далеких гор, сумрачные чащи и темные озера, укрытые туманом дороги, странные дома и поселки, люди в которых были вовсе и не похожи на людей. Здесь над извилистыми лесными тропами летали зеленые огоньки, а в густых зарослях прятались тени с горящими глазами.

Я бродила по этому завораживающе прекрасному и пугающему миру, точно бесплотный дух, узнавая места и лица, которые совершенно точно не могла видеть раньше, и переживая сильнейшее чувство дежа вю. Было ясно, что мне снится Потусторонье, но не та его часть, в которой я успела побывать, а та, что знала и помнила кумихо. А помнила она много: в конце концов череда проплывающих передо мной картинок слилась в один стремительный поток, вытолкнувший меня на поверхность сна.

Очнувшись в своей постели, я долго лежала без движения, всматриваясь в темноту и со страхом прислушиваясь к сонной тишине квартиры. Теперь, когда я знала о существовании Потусторонья и живущих среди нас тварях, многие из которых были не прочь закусить энергией или плотью человека, бессонница, похоже, обещала стать моим верным другом. А Саша? Я же с ума сойду, думая о всех тех опасностях, с которыми она может столкнуться в этом мире! А их ведь и без всякого сверхъестественного немало…

Нет, нельзя поддаваться панике. Во мне сила кумихо или что? Это меня должны бояться!

Проворочавшись за этими мыслями до самого рассвета, я в итоге сдалась и отправилась варить себе кофе, надеясь, что любимый напиток хоть немного меня взбодрит. Затем, немного выждав, написала Саше с просьбой как можно скорее мне позвонить. Дочь объявилась только ближе к обеду и, зевая в трубку, сообщила, что у нее все отлично и уже скоро она вернется домой. Кажется, по мне она соскучиться не успела. Ну и хорошо — пусть веселится там, пока каникулы не кончились. А я пока постараюсь разобраться со своими способностями и страхами, а заодно решить финансовый вопрос.

В интернет я залезла с твердым намерением поискать подходящие вакансии, но в итоге потратила два часа, просматривая информацию о кумихо, фениксе, который в корейской мифологии назывался понхваном, и прочих квемулях. Все эти существа, конечно, преподносились как сказочные, и сложно было понять, что в найденных сведениях — правда, а что — бесполезный для меня вымысел. Однако насчет гастрономических пристрастий кумихо Ёнджун, кажется, не соврал: все легенды о лисе-оборотне гласили, что она охотно поедает сердца или печень соблазненных ею мужчин.

Так, но я-то не оборотень! И не демон, и не квемуль. Оборотнем кумихо, к слову, была необычным: ее изначальной ипостасью было именно животное, а не человек. Лиса, которой каким-то образом удавалось прожить тысячу лет, отращивала девять хвостов и становилась кумихо, наделенной магическими способностями и умеющей превращаться в человека — чаще всего женщину неописуемой красоты. Ну да, Хэвон была красоткой… Да и я заметно похорошела после того, как она отдала мне свою бусину.

Феникс, в отличие от кумихо, у корейцев считался добрым существом, которое несло людям мир и процветание и даже ассоциировалось с королевской властью. Что ж, Ёнджун и вправду не был похож на злодея — наоборот, он сам их уничтожал. Хотя, конечно, я знала его всего ничего и не могла составить о нем объективного представления, да и фактически он был не фениксом, а его сыном-полукровкой. А в мифах о фениксе ничего не говорилось о его отпрысках — возможно, потому, что на момент создания этих мифов их еще попросту не существовало.

Описаний существа, похожего на Кана, я и вовсе не встретила; хотя в статьях, посвященных корейскому фольклору, упоминалась парочка квемулей-собак, с мохнатым другом Ёнджуна они не имели ничего общего. Может, Кан — существо из какой-то другой мифологии, как инкуб? Или нелюди разной «национальности» не водят дружбы друг с другом?

Спросить уже было не у кого — хотя Ёнджун вряд ли бы стал отвечать на все мои вопросы. Хорошо, что вообще хоть что-то рассказал. Что ж, с особенностями своей новообретенной силы я как-нибудь разберусь, а дела других потусторонних существ меня, в общем-то, не касаются.

Прервавшись на обед, я все же решила заняться поиском работы и, устроившись на диване с чашкой кофе и телефоном, принялась просматривать вакансии на крупнейшем рекрутинговом сайте. Теперь, благодаря чудесному дару кумихо, я могла предложить услуги переводчика не только с английского, но и вообще с любого языка мира — правда, подтвердить свои знания документально пока не получится. Ну, да это решаемо. Главное, окончательно определиться с тем, чем мне все-таки хочется зарабатывать на жизнь. Душа по-прежнему просила чего-то интересного и творческого, и, вчитываясь в сухие детали похожих друг на друга вакансий, я вскоре начала отчаянно зевать. Еще и недосып сказывался — даже крепкий до горечи кофе не спасал от сонливости. Я всматривалась в плывущие на экране телефона буквы, моргая все медленнее и медленнее, пока мои глаза, наконец, совсем не закрылись — как мне показалось, всего на пару секунд. А когда я вновь их открыла, обнаружила себя в совершенно другом месте.