Волны и джунгли

— Пока красил он все остальное, пахароку друга успел завести, большого филина с севера. Ну филина Творец выкрасил первым, так есть, потому что с ним дело есть быстрое. Белые перья, глаза, лапы – все белое, так. Но с филином забавы никакой, и следующим позвал к себе Творец змееяда. Пахароку глядит на филина, видит: тот весь белый есть. «А не больно это?» – филина спрашивает. Тот большой филин, он никогда не смеется, а ради игры говорит: да. Еще как, говорит, больно, но кончается дело в два счета. Вот пахароку он сам пошел поглядеть. Видит: Творец змееяда красит в две дюжины цветов. Хвост красным, крылья бурым, синим и белым спереди, желтым вокруг клюва – все краски в дело пустил. Пахароку – бежать, прятаться. Закончил Творец, а пахароку никто не может найти. Не раскрашенный он, вот его никто и не видит, так есть.

Мозг хмыкнул.

— Зовет тогда Творец филина со змееядом, искать пахароку обоим велит. Филин пускай по ночам ищет, а змееяд – когда рассветет. Но ни тому ни другому пахароку не видно, а значит, и не найти его вовек. Филин летает по ночам и все время «ку-ку» говорит. Змееяд не говорит ничего, пока не окажется там, где пахароку быть может. Выходит, Пахароку есть?..

— Занятная сказочка, – заметил я, – но если я тебя правильно понял, ты клонишь к тому, что поиски Пахароку окажутся делом очень и очень хлопотным даже при всех твоих объяснениях.

Вейзер серьезно, без тени улыбки кивнул.

— Не то место, которому хочется.. найденным быть, так есть. Купцы воровать вернутся.. так они думают, да. Близко окажешься, тебя их друзья с дороги собьют нарочно.

— Но они ж сами предлагают нам прислать кого-нибудь одного – хоть мужчину, хоть женщину, чтоб слетать обратно, в Круговорот Длинного Солнца, и вернуться сюда, – вмешался Мозг, съевший за ужином немногим меньше Вейзера. – Ты их письмо читал. Переписано слово в слово. Это ты как объяснишь?

— Они, может, и объяснят. Их спрашивай, так. Все, что этому малому сказать хочу я, – чтоб осторожен он был. Боишься, наговорю я так много, что он не захочет плыть, так?

— Нет, – буркнул Мозг, а я еще раз подтвердил, что от дела не отступлюсь.

— У тебя я вот что спрошу.. – Раскрутив бокал со скудными остатками вина, Вейзер уставился на его дно, словно мог бы прочесть в самой середке пурпурного водоворота будущее. – Назад может один человек вернуться. Так в письме твоем сказано есть. Ты сюда этого малого, Шелка, привезти хочешь. Вас двое выходит.

— Да, – кивнул я, – об этом мы с Мозгом и прочими главами поселения уже говорили. О патере Шелке известно множеству человек. Стоит ему назваться, его, мы уверены, пустят на борт без возражений.

Вейзер лишь молча приподнял бровь.

— По крайней мере, все мы очень на это надеемся, – добавил я.

— Надеетесь, – фыркнул Вейзер.

— И еще как, – твердо ответил Мозг. – В нашу посадочную шлюпку пассажиров вместилось больше пятисот. По-моему, их приглашения вряд ли соберут даже две сотни человек из других городков, но допустим. Допустим, что соберут. Или, скажем, соберется к ним сотня, а к ней прибавится еще четыреста пассажиров из их собственных жителей. Шлюпка благополучно достигнет Круговорота Длинного Солнца, и первая сотня разбредется на все четыре стороны: каждый отправится в родной город.

Вейзер нахмурился.

— Это ты еще не все сказал. Так есть.

— По-твоему, вся эта сотня соберется у шлюпки, когда придет время лететь назад?

Вейзер отрицательно покачал головой:

— Нет. Не сотня там соберется, так.

Мозг удовлетворенно хмыкнул себе под нос.

— А если так, отчего им не уступить Шелку одно из освободившихся мест?

— Оттого, что их не окажется ни одного. Я же сказал: не сотня. Может, все две. Так. Когда про это ваше поселение я спрашивал, что оно, мне сказали, такое есть? Ты знаешь? Сказали: первым было. Первая шлюпка из Круговорота пришла и здесь села. Это так есть?

— Нет, – ответил я. – Первой была другая, ушедшая незадолго до нашей, с партией, возглавляемой человеком по имени Чистик. Все они тоже виронцы. Тебе о них слышать не доводилось?

Вейзер отрицательно покачал головой.

— Еще где-то сели, может.

— На Зеленом, – подтвердил я. – По крайней мере, мне говорили, что на Зеленом. Кроме того, в одно время с нашей ушла еще одна шлюпка. Одна всех не вместила, а карточек у нас вполне хватало на две, вот мы две и заняли. Вторая села здесь же, рядом, а вот что сталось со шлюпкой Чистика, нам до сих пор неизвестно.

Вейзер, опершись о стол локтями, склонился ко мне. Обветренное, обожженное солнцем до красноты, от вина его мясистое квадратное лицо раскраснелось сильнее прежнего.

— Ты слушай. Здесь ты уже двадцать лет. Я – девять. Там, дома, где Длинное Солнце, – с этим он ткнул пальцем в потолок, – как и что есть, ты не знаешь. Как там жилось, когда улетал я? Пас всех выгнать оттуда хочет. Штормы посылал. Бури. Ночи длиной в неделю. Даже меня вон выкурил! Всех! А шлюпки там есть какие? Хлам! Хлам! У вас, ты говоришь, карточек хватило. Вставили по местам, шлюпка полетела. Так есть?

Я кивнул.

Вейзер перевел взгляд на Мозга.

— Шлюпки у вас здесь есть, так говоришь. Но провода повыдерганы есть, сиденья тоже. Карточки, трубки стеклянные, все такое. Снова взлететь – нет, не выйдет. Вам починить не под силу. Те шлюпки, там? С ними что есть, как думаешь? Вы улетали первые, значит, забрали лучшие. Та, на которой летел я, какая она, как думаешь? Сорок восемь сидений для нас осталось. Сорок восемь на шесть сотен с тридцатью четырьмя. Это я не забуду до смерти. Взлетели мы – пятнадцать погибших. Так есть. Еды, кроме той, что с собой, – нет. Воды – нет. Трубы, краны, на что каждый день садиться – ничего этого нет. Ничего. Пока мы сюда добрались, как наша шлюпка провоняла? Младенцы хворают. Все они – кто хвор, кто мертв есть. Ужасно, так есть. Ужасно. Тогда зачем летели? Пришлось. Деваться некуда.

Вновь повернувшись ко мне, он ткнул в мою сторону толстым коротким пальцем:

— Не все вернутся назад, так ты думаешь. Значит, сидений, думаешь, будет больше. Так. Может, вернутся не все. Но те, кто.. Родные там, дома, у тебя есть?

— Отец, если он еще жив. Дядюшка. Две тетки, сестры да братья двоюродные.. хотя они к этому времени тоже могли улететь.

— А могли и нет. Друзья?

— Да. Пара-другая найдется.

— Отец. Дядька. Тетка. Друг. Брат двоюродный. Плевать мне кто. Пусть, скажем, отец. На колени падает. Плачет. Что тогда сделаешь ты? Насчет этого тебе надо подумать. Умоляли они тебя когда-нибудь? Отец на колени перед тобой падал раньше? Плакал? О чем-то тебя молил?

— Нет, – согласился я, – никогда.