Страница 38 из 273
— А спрашивать я не стану, потому как прошу твоей помощи не ради себя. Прошу ради всех в моем поселении, ради всех, кого Пас выгнал сюда, в этот вывернутый наизнанку круговорот. Если тебе этого мало – вот, ради него, ради Бивня прошу. Он же один, сам по себе, отправляется в такие края, куда никого из нас в жизни не заносило, и только потому, что у нас есть шанс залучить к себе Шелка, соображаешь?
Мозг указал на меня вилкой:
— Вот, погляди на него! Здесь, с нами сидит, а не пройдет и недели – глядишь, на дне моря окажется. А у него, между прочим, жена и трое мальчишек. Можешь советом дельным ему помочь – вот тебе шанс, рассказывай. Промолчишь, а он после погибнет.. ну что ж, наверное, только я тебя виноватым и посчитаю. Какой-то старик из чужеземного городка – мелочь. Ничто. Но ты вот о чем поразмысли: вдруг тебя самого совесть заест, а?
Вейзер повернулся ко мне:
— Эта жена. Деваха? Молодая, красивая? Так есть?
Я, покачав головой, объяснил, что мы с ней одногодки.
— Я? – Вейзер ткнул себя в грудь толстым пальцем. – Моя есть деваха. Красивая, молодая. В Дорпе есть.. так.
— Уверен, тебе ее очень сейчас не хватает.
Мозг раскрыл было рот, но Вейзер остановил его, вскинув кверху ладонь.
— Я сказал «не расскажу», так есть? Нет! – звучно рыгнув, объявил он. – Что объясню все, вот как я сказал! Купец, который держит слово, я есть! Только желаю знать, кому и зачем.. да. Мое право, так. Но кто ты, Мозг, есть такой, я вижу, и вижу, почему эти здесь тебя слушают.
Развернув письмо, он потер двумя пальцами уголок листа.
— Добрая бумага. Где ты.. добывать такую?
Мозг вновь указал на меня.
— Я ее сделал, – пояснил я. – Таково мое ремесло.
— Ты есть.. бумагоделатель? Так есть?
Я кивнул.
— Не моряк, – нахмурившись, подытожил Вейзер. – Моряка он не посылает. Почему?
— Ну мореход он тоже неплохой, знающий, – вмешался Мозг. – Почему он, а не кто-то другой? Да потому, что нам нужно не просто добраться до Пахароку. Сам по себе Пахароку нам ни к чему. Главное – уговорить Шелка вернуться с нашим посланцем сюда, а этого, кроме Бивня, не добьется никто.. он, можно сказать, в своем роде единственный.
Вейзер озадаченно крякнул, не сводя глаз с письма.
— Вообще-то у нас есть еще две особы, способные повлиять на патеру Шелка не хуже, а то и лучше меня, – признался я. – О них тебе рассказать?
— Если сам хочешь, я послушаю.
— Обе они – женщины. Майтера Мрамор, пожалуй, справилась бы, но она стара, слепа и уверена, будто заботится о внучке, на деле заботящейся о ней самой. Как по-твоему, может, мне отказаться? Пускай посылают ее?
Вейзер издал непристойный звук.
— Даже до Беледа не доберется, так есть.
— То-то и оно. Вторая – Крапива, моя жена. С парусами управляется великолепно, для женщины довольно сильна, а здравого смысла у нее больше, чем у любых двух известных мне мужиков. Не вызовись я плыть в Пахароку, наши бы к ней с тем же самым обратились, и она, я уверен, согласилась бы.
— А ты б дома остался, кашу варить! – хмыкнув, проворчал Вейзер. – Нет, плыть ты должен, ты, это так есть. Я вижу.
— Мне самому хочется полететь, – признался я. – Увидеть Шелка, поговорить с ним.. хочется больше всего в круговороте. Знаю, Крапиве хотелось бы этого тоже, и если я сумею привезти его сюда, она непременно и свидится, и побеседует с ним. Ну а майтера Мрамор, по-твоему, не доберется даже до Беледа.. Белед – это поселение, основанное тривигантцами, верно?
— В точности так, – подтвердил Мозг.
— А обустроились они где-то там, на севере от нас?
Вейзер с отсутствующим видом кивнул.
— Вот я читаю этого Он-Держать-Огонь.. Он шлюпку назад, в Круговорот отправляет. Как это есть? Как он сможет? Другие это не могут, так есть.
— Понятия не имею, – ответил я. – Вот доберусь до Пахароку – возможно, выясню.
— Бивень в механике толк знает, – заверил Вейзера Мозг. – Мельницу для выделывания бумаги соорудил сам.
— В ящике ее делаешь? – полюбопытствовал Вейзер, показав размеры на пальцах.
— Нет. Сплошной полосой идет, пока сырая масса не кончится.
— Хорошо! А шлюпка у вас здесь есть? Шлюпки у всех есть.
— Есть, и даже не одна, – подтвердил Мозг, – но все они – так, скорлупа без начинки. Та, которой прилетели мы с Бивнем.. – Скривившись, он безнадежно махнул рукой. – Первые два-три года все оттуда тащили, кто что захочет. Проволоку, металл, что угодно. Сам грешен.. приложил руку.
— Дорп тоже.
— Все надеялся, что у нас еще одна сядет. Вплоть до прибытия четвертой. К ее прилету у меня имелись и план, и люди для его исполнения. Подойти, прежде чем новые поселенцы сойдут с борта, за рога их и в стойло. Всех выходящих обыскать, заставить вернуть на место прихваченные с собой карточки, проводку и прочие части.. Так мы и сделали, а шлюпка – раз! Улетела.
Вейзер расхохотался.
— Им.. то есть Пасу же неохота, чтоб кто-нибудь вернулся назад. Об этом ты, думаю, знаешь сам. Поэтому шлюпка, ежели ее не привести в негодность, пока не разгрузится, летит обратно в Круговорот, чтобы еще людей сюда привезти.
— В Муре.. У них там хорошая, исправная есть, – задумчиво заметил Вейзер. – Так я слыхал. Только они к ней даже близко никого не подпускают.
— Я сам к нашей никого близко не подпустил бы, если б у меня все получилось, как было задумано, – признался Мозг.
— Дорп тоже. Наши судьи.. так есть. Но у них шлюпки нет, – вздохнул Вейзер, возвращая мне сложенное письмо. – В Пахароку пойдешь, смотри в оба, малый. Легенду ты знаешь уже? Про птицу пахароку?
Я улыбнулся: малым меня не называли давненько.
— Постараюсь и легенду, если ты ее знаешь, послушаю с удовольствием.
Вейзер звучно откашлялся и налил себе еще бокал вина.
— Творец – он сделал все. Прямо как человек лодку строит. Всю живность, траву, деревья. Паса со старухой-женой.. все. Так есть. Про Творца ты знаешь?
Я, кивнув, сообщил, что у нас его зовут Иносущим.
— Хорошее для него имя, так есть. Все мы его в сторонке держим, в сердца не пускаем. Когда все он сделал, красить настала пора. Вначале воду. Это есть просто. Потом земля, все эти камни. Это есть чуть труднее. Потом небо и деревья. Трава, так есть, трудней, чем ты думаешь: тут нужна кисть тонкая, и красить, чтоб цвет менялся, когда ветер дует, и для разных трав цвета разные. Потом собаки, зелюки, всякая живность. Самое трудное есть цветы и птицы. Он это знал. Потому их напоследок оставил.
Я кивнул головой. Мозг уже не впервые зевнул во весь рот.