Волны и джунгли

XXV. Бог Синего

Джали пребывала в отлучке два дня кряду, а нынче вечером воротилась обратно и подсела к нашему костру, схожая с человеком настолько, что я то и дело забывал, кто она такова.

— Не собираешься ли ты спросить, что мне угодно? – осведомилась она.

— Нет. Что тебе угодно, я знаю и исполнить твоего желания не могу.

— Можешь. На время.

— Но тебе же угодно не на время, а навсегда, а это не в моих силах.

— Что ж, я тоже не в силах удовлетворить твои желания, кальд.

— Я же просил не называть меня кальдом, – напомнил я.

— Ладно, – вздохнула Джали.

— Ну а что до моих желаний, желаю я одного – вернуться домой. И возвращаюсь. Желаю созвать к себе Мозга и прочих виднейших жителей поселения, отправивших меня в путь, признаться, что поручения их выполнить не сумел, и дать им прочесть эту повесть. Разумеется, помочь мне со всем этим ты не в силах, однако я, вернее сказать, мы и не нуждаемся в твоей помощи. Прошу лишь нам не мешать. И серебро, и пара-другая карточек, и кони у нас имеются, и мы..

— Кони.. а вот я ездить верхом не могу, – перебила меня Джали.

— Верно, не можешь, но тебе это и ни к чему.

— Может, и ни к чему, однако очень хочется проехаться с вами, как в тот раз, на Зеленом, когда мы отправились взглянуть на ту шлюпку! Знаю, наездницей я оказалась скверной, но все же..

— Я и сам езжу из рук вон плохо, пусть даже в последнее время не слезаю с седла. А ты, должен заметить, держалась в седле куда лучше, чем я ожидал.

— А твой сын – тот, старший – еще сказал: мы, дескать, не можем быть призраками, раз его лошади нас не пугаются. Пошутить думал, – хихикнув, напомнила мне Джали. – А я говорю: о, меня лошадям бояться незачем! И ведь я ему вправду, вправду понравилась! Куда больше, чем эта жирная Бала.

Я не ответил ни слова.

— Вот смогла б я и здесь поехать с вами, ты мог бы всем говорить, что я – твоя невестка, жена старшего брата Шкуры.

— Мог бы, но не стану.

Однако Джали меня словно бы не услышала.

— Купить коня у меня денег хватит. Деньги нам – ну мне-то уж точно – достаются проще простого. Настоящие карточки.. мы вообще карточки больше всего любим: легче таскать.

— Но ведь шлюпкам, если карточки с них растащили, не вернуться назад, в Круговорот Длинного Солнца, и не привезти вам новой добычи.

Джали улыбнулась, не разжимая губ.

— О, здесь вас и без того полно. Для меня – более чем достаточно.

Я, разложив на коленях пенал, принялся острить перышко, которым пишу сейчас.

— А как же забота о сородичах в целом?

— Сородичи мои – вы, сам знаешь. Прекрасно знаешь, однако упорно не признаешь. Может, телом я и ингума, но внутри – одна из вас. Как и все, бившиеся на твоей стороне за Гаон.

— Ну а ингуми, истребившие Прежний народ? Они тоже были людьми?

— Из тех даже до моего рождения никто не дожил.

Тут мы на время умолкли, вслушиваясь в свист ветра среди ветвей и мерное дыхание спящего Шкуры. Во сне он то и дело бормотал нечто отрывистое, невнятное. Возможно, Джали и удавалось разобрать его слова либо хоть догадаться, что ему снится, по голосу, но мне – нет.

— А где же Орев? – нарушив молчание, полюбопытствовала она.

— Наверное, где-то поблизости. Предупредил меня о твоем приближении и улетел.

— Не нравлюсь я ему..

На это я не ответил, а если и ответил, то попросту буркнул нечто, ни к чему не обязывающее.

— А тебе?

Об этом я прежде не задумывался и спустя какое-то время подтвердил:

— Да. Конечно, мне хотелось бы, чтоб ты ушла, однако – да. Да.

— Но я же кровь пью.. по большей части человечью.

— Знаю. И Крайт тоже пил.

— Однако мы же вас не истребляем.. не губим.. ну если вы и гибнете из-за нас, то нечасто.

Я согласно кивнул.

— Отыскав тебя на реке, с той девчушкой из Ханя, мы все твердили: тебя непременно нужно убить, иначе никак.. и решить-то вроде решили, но на самом деле никому не хотелось брать это на себя. Так все и мешкали, тянули время, и каждый надеялся, что с тобой покончит кто-то другой.

— Значит, и ты была с ними? Да, теперь припоминаю: вас столько там собралось.. наверняка почти все.

— Но ты-то думал – наверное, даже надеялся, – что меня там не было, потому что я тебе нравлюсь.

— И потому что ты не пыталась покончить со мной, когда мы встретились снова.

Джали задумчиво подняла взгляд.

— Все думала, что ты погибнешь в боях и мне не придется самой.. Раджан?

— Да?

— Та женщина.. рослая, сильная, которую держали в цепях.. забыла, как ее звали..

— Синель.

— Верно, Синель. Они.. то есть мы, ингуми.. пригрозили погубить ее детишек. А она говорила, что не один год пробовала обзавестись детьми. С тем человеком, тоже сидевшим в подвале.

— С Чистиком.

— Ну да, но ничего у них не выходило. Пришлось им взять к себе детишек, оставшихся без родителей. Сказала, аж пятерых. По-моему, жуть как много.

— Да уж. Чего-чего, а детей, оставшихся без родителей, на Зеленом наверняка немало.

— Как по-твоему, мы.. мы, ингуми.. вправду убьем всех этих детишек? Всех пятерых? Им же было велено захватить деревню твоего сына, а они не сумели. Как ни старались, не справились.

— Вернее, деревню Абанчи. Так в действительности зовут малики. Я узнал ее, как только у меня появилась возможность обстоятельно вспомнить былые, виронские времена. Полковник Абанча.. Карья – ее деревня, а вовсе не Жилы, и, вероятнее всего, деревней Жилы не станет вовек.

— Ну насчет этого я с тобой, раджан, не соглашусь.

— Не будем спорить.

Джали умолкла, и на сей раз затянувшееся молчание нарушил я:

— Если не ошибаюсь, плакать ты неспособна?

— Нет. Здесь – нет.

Продолжать разговор я не стал.

— Тебе хотелось бы, чтоб я ушла, раджан? – выдержав паузу, спросила Джали. – То есть с вами, с тобой и со Шкурой, я все же пойду, что ты ни говори, но сейчас, если хочешь, могу на время уйти.

— Да, – подтвердил я, – будь добра, оставь нас.

Джали поднялась, кивнула собственным мыслям и откинула на затылок длинные пряди искусственных темно-рыжих волос.

— А знаешь, куда мне хотелось бы отправиться? В самом деле хотелось бы?

Я кивнул.

— Вот только без тебя мне туда не попасть. А куда хотел бы попасть ты сам, раджан? Куда отправился бы, если б мог – раз! – и оказаться где угодно? Где угодно вообще?

Руки ее изрядно прибавили в ширине, сделавшись плоскими, удлинились так, что истончившиеся, тоже ставшие плоскими ладони опустились к самым щиколоткам.

— Даже не знаю.

— Может, в Новом Вироне, с матерью Шкуры? Ты ведь туда направляешься, верно?

— Стало быть, где угодно? – переспросил я. – Считая и невозможное?