Страница 259 из 273
— На самом деле нас здесь нет. На самом деле мы все на Синем, только нам с отцом захотелось взглянуть, как Жила тут поживает, вот мы и пришли. И Джали с нами отправилась: ей здесь нравится больше. И Орев.
— Сдается мне, Бивень, или Инканто, или Шелк, или как его по-настоящему звать, доводится твоему мужу отцом в глазах богини, – объяснила Бале малика. – Отцом в глазах Майнфрейма.. или еще как-нибудь этак. О, вспомнила я его второе звание. «Патера», верно? – уточнила она, вопросительно взглянув на меня.
— У меня и на это звание никаких прав нет, но – да, память тебя не подводит.
— Это на их Высшей Речи, почти ими позабытой, означает «отец». Патера.. вроде как «папенька».
Стоило Бале усесться, ее младший сынишка тут же полез к ней на колени, и она, подхватив и подняв его, с задумчивым видом вздохнула.
— Жалко, Жилы нет дома..
— Мне тоже жаль, только вряд ли он нам помог бы хоть чем-нибудь, – отвечала малики.
— И еще вонь эта.. вы уж меня извините. Жила не хочет, чтоб я туда спускалась чистоту наводить, но я спущусь и уберу, если он сам не возьмется за дело сразу же, как только вернется. Даже сейчас убрала бы – ты только покарауль.
Малики отрицательно покачала головой.
— Будь у меня время – не отказалась бы, но все же мужскую работу должны исполнять мужчины.
— Хочешь, я уберу, а ты, если надо, покараулишь, – предложил Шкура. – А о чем вообще речь? Что там у вас?
На неизменно суровом лице малики отразилась лютая ярость.
— Пленные. Пленные, взятые в последнем крупном бою. В подвале сидят, в цепях. Сколько там, Бала? Шестеро?
— Пятеро, – ответила Бала, покачав головой.
— Кто умер? Женщина?
— Нет, один из мужчин. Вот сюда получил пулю, – пояснила нам Бала, приложив ладонь к изрядному животу. – Под конец Жила его вывел наверх. Ослаб он так, что ничего б уже не смог сделать, но я все равно старалась к нему мальчишек близко не подпускать.
— Так ему и надо: он наш дом сжечь хотел! – объявил Шаук и энергично закивал, подтверждая собственную правоту.
— Бедняжка, – пробормотал Орев.
— Насколько я понимаю, здешние деревни воюют между собой? – вздохнул я. – Вот и на Синем почти то же самое. Поселения бьются друг с дружкой не на жизнь, а на смерть..
— А где ваша посадочная шлюпка? – с нарочитой небрежностью полюбопытствовала малики.
— Шлюпки у нас нет. Кстати, я как раз собирался спросить тебя, но лучше спрошу вас обеих: нет ли посадочной шлюпки где-нибудь здесь, поблизости?
— Есть, есть, – закивала Бала. – Та самая, которую отец Жилы пробовал починить. Только она не летает.
— Да, знаю.
— Так тебе требуется кто-нибудь, чтоб за пленниками убрать? – подал голос Шкура. – Это от них вонь? Гляди, я прямо сейчас могу взяться.
— Хор-роший мальчик! – одобрительно каркнул Орев и даже зааплодировал, шумно хлопая крыльями.
— Только пулевое ружье лучше здесь, наверху оставь, – посоветовала малики. – Давай сюда.
Шкура перевел взгляд с меня на нее.
— Отцу оставлю.
— Это моя деревня!
Я принял у Шкуры пулевое ружье и передал ей.
— Действительно. Не сомневаюсь, ты честно вернешь его Шкуре, как только он покончит с мужской работой.
Малики, кивнув, положила ружье на колени и смерила строгим взглядом Шаука с Карном.
— Идем покажу, только меч прихвачу!
Бала со Шкурой поспешили к дверям.
— Вы прибыли сюда на посадочной шлюпке, – заговорила малики, повернувшись к нам с Джали. – Скорее всего, сегодня. Я поняла это сразу, едва взглянув на волосы вашей девчонки. И теперь хочу знать, где она. Где шлюпка?
— Я ведь сказал: шлюпки у нас нет. Да, прибыли мы только сегодня, тут ты ничуть не ошиблась, но не на шлюпке. Пойми, в действительности мы.. не настоящие. Не существуем здесь и сейчас в том смысле, в каком существуете вы, как и сказал тебе мой сын.
Малики задумчиво покачала головой.
— Кто ж мог подумать, что мальчишка говорит правду..
— Я слышал, как он пробовал лгать, и лгун из него – скверней некуда, как и из меня самого. Вот у Джали – о чем ты и догадалась в мгновение ока – получается много лучше.
— Др-рянь твар-рь! Сквер-рная! Бог говор-рить!
По губам малики зазмеилась ледяная улыбка.
— Твоя птица ей явно не верит.
— Не верит, – подтвердил я. – Я верю, но Орев – нет.
Джали улыбнулась мне во весь рот, прислонившись спиной к стене из грубо отесанных бревен. Пожалуй, красоты ее хватило бы, чтобы разбить хоть целую тысячу сердец.
— Ты, кальд, по сердцу мне пришелся, – сказала малики. – И мне, и всем нашим вообще. Генерал Саба не раз говорила, что особы порядочнее, приятнее, умнее – мужчины ли, женщины – в жизни еще не встречала, и благодарила богиню за этакое благословение: ведь враг из тебя вышел бы грозный. Вот, превосходная же подсказка! Неужели не припоминаешь?..
Я покачал головой.
— Тривигантку я узнал в тебе почти сразу же, едва увидев, и подсказки мне ни к чему. Что же до приписываемого мне ума, умом я, сама видишь, отнюдь не силен. Кто я таков, тебе неизвестно в той же мере, в какой мне неизвестно, кто такова ты – разница лишь в том, что я сознаю собственное неведение. Принять меня за кальда Шелка!.. Столь лестные заблуждения на свой счет опровергать нелегко, однако же ты ошибаешься. Поверь, ошибаешься, и еще как.
— Проснемся ли мы поутру, заночевав здесь? – осведомилась Джали. – То есть проснемся ли здесь же?
— Не знаю. По-моему, вряд ли.
— Тогда я спать не собираюсь. Надеюсь, вы со Шкурой мне уснуть не дадите? Я, со своей стороны, тоже постараюсь, чтоб вы не уснули!
Глаза ее насмешливо, чувственно заблестели.
Малики хмыкнула.
— Будь добра, расскажи подробнее, как у вас обстоят дела, – попросил я ее. – Очевидно, пленники Жилы напали на вашу деревню. Откуда они явились?
— Оттуда, из древнего города, – ответила малики, махнув рукой за окно. – Там их полным-полно.
— А вот это – вряд ли. Когда мы с горсткой наемных бойцов очищали его, там даже ингуми оказалось не так уж много, хотя, разумеется, куда больше, чем хотелось бы. Сейчас их наверняка еще меньше. Видимо, пленники Жилы – их рабы либо бывшие рабы?
— Да. У нас их зовут ингуманами, или попросту нелюдями.
— И те люди у ворот опасались, что мы окажемся ингуманами, верно? Посему и попросили меня показать запястья – полагаю, в поисках отметин от кандалов.
— Точно. А я поняла, что вы не из них, как только увидела волосы этой девчонки. Таких ухоженных волос здесь нет ни у кого. Ни у одной из женщин. Вон, вспомни хоть Балу.
— Ее волосы вполне чисты и опрятно уложены, как и твои.