Страница 258 из 273
Мы кротко, будто три овечки, последовали за ней вдоль узкой, изрядно пыльной улочки меж двух рядов крытых соломой бревенчатых хижин, не слишком отличавшихся от большинства построек в Новом Вироне, и наконец вышли на небольшую площадь, полную женщин, беседовавших меж собой – кто по двое, а кто и группами.
— А вот и колодец, в который мы твою рыжую спустим вниз головой, – заговорила малики, указав на колодезный сруб в четыре бревна высотой. – Вода в это время года поднимается высоко, так что лететь недолго. Пожалуй, эту придется макнуть не раз и не два..
— Инканто тебе не позволит! – покачав головой, заявила Джали.
— Инканто, сам называющий себя Бивнем, тут совсем ни при чем. Не его это дело. А тебя из обычной человеческой порядочности предупреждаю: вода там.. заразы в ней – хоть отбавляй. Для стирки и огород поливать еще годится, а вот для питья приходится кипятить, так что гляди: чем меньше нахлебаешься, тем лучше.
С этим мы двинулись дальше, и я спросил, куда малики нас ведет.
— К дому Жилы. Тебе ведь туда нужно, так?
— Да, разумеется.
— Вот и ладно. Туда мы и идем. Подождете его там. До сумерек он должен вернуться, но в случае чего его жена, может, и пустит вас на ночлег, только ведите себя пристойно. Ты с ней знаком?
— Немного знаком, но меня она вряд ли вспомнит.
— Мечница она добрая. Увидишь ее, наверняка скажешь: не может быть, толста чересчур, однако прекрасно рубиться ей это нисколько не мешает. Мы слышали, когда-то ты тоже прекрасно владел клинком, но, наверное, теперь у тебя ноги уже не те?
— Да, – признался я, – владеть мечом я, было дело, учился, но особых высот не достиг. Уверен, Жила изрядно преувеличивает мои успехи.
— Ошибаешься: он о тебе не рассказывает вообще.
Остановившись перед бревенчатой хижиной несколько больше соседних, малики извлекла из ножен на поясе кинжал и постучала им в дверь.
Дверь отворила улыбчивая молодая женщина, заметно растолстевшая с тех пор, как мне довелось свести с ней знакомство. Из-за спины ее выглядывали наружу двое мальчишек, совсем еще малышей.
— Бала, нам нужно войти. Разговор к тебе есть, – сообщила малики. – Найдется минутка-другая?
Изнутри повеяло легкой вонью, отнесенной мною на счет малышей.
— Да-да, конечно! Входи! У нас и фрукты найдутся. Вина выпьешь?
Малики отрицательно покачала головой.
— А ты, сударь?
Я, поблагодарив, ответил, что с удовольствием выпью бокальчик. Шкура с Джали кивнули.
— Птичка.. пить? – каркнул Орев, вприскочку последовав за нами.
— И нельзя ли также воды для моей птицы? Если у тебя найдется такая, которую можно пить.
Хозяйка, с любопытством оглядев Орева, грузно опустилась на колени и совершенно по-птичьи склонила голову вбок.
— Здоровенный какой! Обещаешь Шаука с Карном не клевать?
— Клевать.. фр-рукты!
Бала, зарумянившись ярче прежнего, подняла взгляд на меня.
— Он виноград любит?
— Виногррад? Любишь!
— Вот и ладно: виноград там, в миске. Он же твой, сударь, да? Ручной? Угостишь его сам? Присаживайся, будь добр. И вы садитесь, садитесь, пожалуйста.
С этим она поспешила к дверям, а Орев взлетел на спинку просторного кресла из гладкого полированного дерева, подальше от неуемных хватких ручонок Шаука с Карном.
Малики уселась в кресло поменьше, оставив для нас пару прочных, широких скамей.
— Двое мальчишек. Естественно, им хочется дочку, но Бала на судьбу не жалуется.
Я, осмотрев малышей, вспомнил Шкуру с Копытом в первые годы жизни.
— Не близнецы..
— Нет. Шауку три, а Карну, должно быть, два, если я верно помню, когда Бала разрешилась от бремени, – подтвердила малики и направила указательный палец на Джали: – Ты. Как тебя звать? Я до сих пор не знаю твоего имени, а мне ведь придется представить тебя хозяйке.
— Мое имя здесь, у вас, не в чести, – ответила Джали и перевела взгляд на меня: – Можно, я другое ей назову?
— Разумеется, Иудино Дерево.
— Меня зовут Иудино Дерево, малики.
— Понятно. А как звали до этого?
— Джали.
Малики повернулась ко мне:
— У вас женские имена – названия цветов, взятые из Общего Языка. У нас здесь для имен и еще кое-чего в ходу Высшая Речь. К примеру, «малики» – вовсе не имя. А ты, наверное, думал иначе?
— Поначалу – да, – кивнув, подтвердил я.
— Я – малики, то есть судья в нашей деревне. Твой сын, Жила, если он тебе вправду сын, – реис. Генерал, только настоящей орды у нас нет. Командует отрядом воинов.
— Да, боец он великолепный. Жаль, что его нет дома.
— Мне тоже. Будь он здесь, я бы свалила все это дело на него и горя не знала, но он на охоту ушел.
Услышав ее последние слова, Бала, вошедшая к нам с бокалами и карафом вина на подносе, с легким удивлением подняла брови.
— Да, охоту Жила обожал с малолетства и охотником стал отменным, – откликнулся я. – На Ящерице, как подрос, исправно снабжал всех нас мясом.
Бала водрузила поднос на стол и откинула со вспотевшего лба прядь светлых волос.
— Так ты знал его еще там? Про Ящерицу он рассказывает порой.. чаще всего мать вспоминает.
— Инканто – его отец, – сообщила ей Джали.
Бала в изумлении вытаращила глаза.
— Вернее сказать, призрак его отца, – уточнил я. – Все мы, все трое – в некотором роде призраки либо видения. Все четверо, считая Орева.
Малики щелкнула пальцами.
— Так и есть! Орев! А я-то вспоминаю-вспоминаю, чуть не свихнулась. Ну как, кальд, все еще не узнаешь меня? Ты вроде бы тоже припомнить что-то старался.
— У меня нет права на сей титул, – покачав головой, возразил я.
— Нет? Ничего, все равно так и буду тебя именовать: того, другого не помню, – отрезала малики, и уголки ее губ едва заметно, на толщину волоса, приподнялись кверху. – Ну, кто я?
Я вновь покачал головой.
— Знаю, состарилась здорово. Ты тоже. Как-никак, почти четверть века прошло..
— Долгое вр-ремя! – пояснил (насколько я мог судить, для Балы) Орев.
Малики также повернулась к хозяйке дома:
— По-моему, отец Жилы погиб где-то здесь?
— Должно быть, да. Мы думаем, да.
Шкура звучно откашлялся.
— Можно мне слово сказать? Я – брат Жилы. Честное слово, брат.
— Ну если уж птице кальда не возбраняется говорить, то тебе-то – тем более, – отвечала малики.
— Выходит, тебе я довожусь деверем, – продолжил Шкура, поднявшись и протянув Бале руку, – ты мне – невесткой, а они – племянниками. Надо же, дядюшкой стал! – со смехом добавил он.
Бала, пожав его руку, расплылась в сердечной улыбке.