Страница 149 из 273
Наконец обнажил он саблю, опустился на колени, а рукоять перехватил так, что Скьямацца сразу же поняла суть его затеи, но закричать не осмелилась. Стоя на коленях поверх могильного холмика, прямо на груди моего Турко, он стиснул обеими руками рукоять сабли и занес оружие над головой.
Дальше.. Скьямацца назвала случившееся чудом. Возможно, так оно и было, а может, и нет – об этом судите сами.
Как бы там ни было, рядом с Каско появился изрядного роста человек с птицей на плече. Откуда он взялся, как подошел, Скьямацца не видела. Не видела она также, куда он направился, уходя. Стоило Каско занести над могилой саблю – словно кинжал! – Скьямацца зажмурилась в ужасе, а после открыла глаза и видит: вот он, этот рослый незнакомец, здесь. Не иначе – ведун, стрего. Заговорил он с Каско, да так громко, что старушка Скьямацца тоже все слышала.
— Разят мертвых, – сказал, – только трусы: ведь мертвые беззащитны.
Каско, опустив саблю, что-то ответил, но что, Скьямацца не разобрала.
— Как угодно, – сказал ему стрего, – только помни: мертвые могут за себя отомстить.
Тут подал голос и фамильяр стрего. Говорящих птиц я слышала множество, но те постоянно тараторили какой-то вздор, а Скьямацца клялась, что эта заговорила с Каско, как человек с человеком:
— Остер-регись! – говорит. – Остер-регись!
Захлопала крыльями и исчезла, а вместе с нею исчез и сам стрего.
Каско вновь поднял саблю, замер на миг, то ли молясь, то ли выбранившись, и вонзил клинок в рыхлый холмик могилы моего мужа по самую рукоять. После этого он, по рассказам Скьямаццы, поднялся, растоптал, расшвырял ногой цветы несчастного Турко – едва ли в пляс на могиле не пустился от ярости. Видя это, Скьямацца, до смерти перепуганная, поспешила прочь.
Здесь позвольте на минутку-другую прерваться. По глазам вижу, у тебя, Инканто, накопилось немало вопросов.. что ж, постараюсь, попробую на них ответить. Наш сад и кладбище ограждала стена, каменная, высотой примерно вот с эту дверь, а в стене имелась пара калиток. Ту, что дальше от дома, постоянно держали запертой, отпирая лишь по необходимости. Однако соседские мальчишки порой лазали к нам через стену воровать фрукты, а значит, тот стрего тоже мог ее перелезть. Возможно также, что он, подобно Скьямацце, вышел следом за Каско из нашего дома. Зачем он к нам приходил? Возможно, отец, или мать, или брат втайне советовались с ним о чем-то.. как знать? Я, со своей стороны, думаю, что он прилетел к нам в сад, как прилетают в сад птицы, приняв облик птицы, а может, и в собственном облике. Живя в Круговороте, ни сном ни духом не ведая об ингуми, все мы знали, что стрего умеют летать, когда пожелают. Может быть, вам, молодым, и смешно сейчас меня слушать, но знайте: в каждой из подобных историй – а слышали вы их от меня множество – имеется хотя бы крупица правды. Во многих даже куда больше крупицы.
Вначале мы думали, что Каско похоронят родные, однако его отец с обоими братьями погибли в том же сражении, когда его ранило, и из всей их семьи не осталось в живых никого, кроме бабки, такой же старухи, как я сейчас, выжившей из ума до полной неспособности справиться с каким-либо делом серьезнее выпечки пирога. Кажется, она дала отцу денег, и похороны от начала до конца организовал он. Мундир Каско, как я уже рассказывала, оказался ему слишком велик, и посему похоронили его в хорошей бархатной рубашке, из которой вырос мой брат. Что сталось с его одеждой и длинной саблей, выдернутой братом из могилы моего мужа? Об этом я даже не подозревала многие-многие месяцы..
Однако тут следовало бы уточнить: «моего первого мужа». Да будет тебе известно, Фава, замужем я побывала пять раз, хотя, глядя на меня ныне, ты вряд ли подумаешь, что кто-либо мог согласиться взять меня в жены. Мне и по сию пору нелегко рассказывать обо всем этом, а для вас с Морой подобные материи наверняка скучны, и посему сегодня я постараюсь разделаться с ними как можно скорее.
Следующим летом я вышла замуж снова. Человек второй мой муж был – просто чудо: и сердцем добр, и собою весьма хорош. Едва наступила осень, он отправился с парой друзей на охоту, в первый раз разлучившись со мной. И, по словам друзей, упал с лошади, а к тому времени, как они подоспели на помощь, испустил дух.
Многие месяцы я никак не могла в это поверить. Каждое утро просыпалась от стука служанки и поднималась с кровати в полной уверенности, что он вернется ко мне через денек-другой.. однако, пока умывалась и одевалась, его гибель накрывала меня, стискивала, будто в кулаке.. Ужасное было время.
Ужасное!
Миновало три года, и я вновь вышла замуж – за хорошего человека, спокойного, трудолюбивого, старательного. Готового, как сам выразился, ради меня рискнуть, бросить вызов проклятию. Видите ли, к этому времени многие вокруг поговаривали, будто я проклята.. двадцати еще нет, а уже двух супругов похоронила. Самые злобные из злопыхателей намекали даже, что я сама же и довела их до могилы.
Год и пять месяцев прожили мы вместе в счастье и радости. Затем захворал мой отец. В то время наши работники по его поручению окапывали каналами одно из принадлежавших ему полей: осушенная, эта болотистая низинка, по мысли отца, могла стать неплохим пастбищем. Сам он подняться с постели не мог, а брат жил в городе, и потому отец попросил моего мужа взглянуть на поле, проверить, как движется дело. Звали его.. то есть мужа, третьего из моих мужей.. звали его Соленно. Вторым был Джойозо.
Соленно, сколько мне помнится, немножко превосходил Джойозо ростом.. а может, мне просто так кажется за давностью лет. Тело его привезли в дом сплошь перемазанным болотной жижей. С тех пор я видеть не могу грязи и ила – спросите сына, он подтвердит. Пришлось матери отмывать его при помощи старушки Скьямаццы.. я ей помочь не смогла. Бальзамировщики снова омыли его – по крайней мере, уверяли меня, будто омыли, однако от тела, пусть даже набальзамированного, обряженного во все новое, чистое, разило болотом, пока не закрыли гроб.
Однажды вечером я разговорилась с матерью. Не знаю.. не могу сказать, сколько времени миновало со смерти Соленно. Неделя, две.. а может, и месяц. Что-то наподобие. Охваченная отчаянием, я не знала, что делать. Снова и снова рассказывала ей, как любила Турко, а напоследок призналась, что словно бы трижды пережила его смерть.
Мать обняла меня и, понимающе кивая, выслушала, а после, когда я выговорилась и выплакала все слезы, сказала вот что: