Страница 148 из 273
III. Воспоминания матери: из могилы
Сын мой рассказал историю о войне, памятной для нас всех. Моя история – о временах куда более давних, о временах войны под Длинным Солнцем. Когда все это случилось, я сама едва-едва вышла из детского возраста.
Да, едва-едва вышла из детского возраста, однако в те дни за мною уже ухаживали двое весьма видных юношей, а звали их Турко и Каско. Симпатизировавшая Турко, я по сей день не могу забыть, как мы, сидя под сенью апельсиновых деревьев, говорили о любви и о будущей нашей семье. Вспоминая обо всем этом сейчас, я.. отчего-то мне кажется, будто мы сидели, беседовали между собой таким образом часто, но этого быть не может, поскольку апельсины из воспоминаний неизменно в цвету. Насколько же дольше тянулись в те времена годы!
Но вот началась война. Достаточно состоятельный, чтобы обзавестись превосходным конем, Каско сделался кавалеристом и прискакал повидаться со мной напоследок, прежде чем отправиться в бой. По-моему, времени было около полудня, я прилегла отдохнуть у себя в спальне. Его стук и воркотню нашей старой служанки, направившейся к дверям, слышу даже сейчас.. Кто это, я поняла не глядя. Поднялась, вышла поговорить с ним.
— Я вернусь к тебе, – объявил он. – Вернусь, а сейчас скажу вот что. Застану здесь этого лживого проныру Турко – уложу к твоим ногам его труп. Так и знай.
Юношей Каско был крепким, сильным, отважным, но его почти сразу же ранило. Вроде бы – по моим, разумеется, впечатлениям – только-только ускакал на войну, а мне приносят от него первое письмо из госпиталя. Сейчас уже не помню в точности всего, о чем там, в том первом письме, говорилось, но все его письма походили одно на другое, как две капли воды. Он преклоняется передо мной, восхищается мной, а если я хоть погляжу в сторону какого-нибудь другого мужчины, отрежет мне нос под корень.. и это еще не самое худшее. Надеюсь, ни одной из вас, девочки, таких писем не пишут и не напишут впредь. Вы уж поверьте: в них нет ничего, ничего приятного.
Как и следовало ожидать, он раз за разом упрашивал, умолял меня навестить его в госпитале, и в день свадьбы я заглянула к нему. Однако Каско, лежавший без чувств, увидеться со мною не смог. Представьте, если сумеете, охватившее меня облегчение! Отыскав присматривавшую за ним сиделку, я спросила, поправится ли он, а она ответила: нет. Как же я была рада.. словами не описать!
И все-таки Каско поправился. С нашей парадной двери еще черный венок не убран, а он уж идет, грохоча огромными кавалерийскими сапогами, бороздя волочащимся позади кончиком сабли дорожную пыль.. Кавалерийский мундир висел на нем, точно обноски на огородном пугале, однако при виде венка и моего черного платья он выпрямился, учтиво склонил голову.
— Отец? – спросил он.
— Нет, муж, – ответила я.
Каско воззрился на меня в изумлении.
— Уж не считаешь ли ты, Каско, будто, кроме тебя, никто из штурмовиков не пострадал в боях? – спросила я. – Патре соединил нас в каких-то двух десятках коек от той, на которой лежал ты, а после церемонии мне позволили забрать его к нам и ухаживать за ним самой.
Как полыхнули его глаза! Я уж думала, в горло мне сейчас вцепится.
— Госпиталю, понимаешь ли, требовалась койка. Что муж мой умрет, как бы они либо я ни старались, там видели, и потому позволили перевезти его сюда. Когда он скончался, его похоронили на нашем семейном кладбище, возле сада, где мы обычно сидели вдвоем, за беседой, и не было еще дня, чтоб я в слезах не преклоняла коленей у его могилы.
— Покажи ее.
Я покачала головой.
— Хочешь взглянуть на нее и помолиться о нем, пожалуйста, но я туда с тобой не пойду.
Каско, кивнув, направился через дом, к черному ходу, а я вернулась в спальню и заперлась на замок. О том, что он натворил, мне рассказали лишь после.
Меня он оставил, кипя от ярости, однако вернулся притихшим.. притихшим, безукоризненно вежливым. Его возвращение я видела из окна. С виду он казался столь слабым, немощным, что у меня защемило сердце. В конце концов, он любил меня как умел, а в том, что мне не хотелось любви подобного рода, ни моей, ни его вины не было. Мало этого, он храбро отправился защищать Грандечитту и перенес тяжелейшее ранение..
Я вновь сошла вниз, пригласила его присесть, предложила принести ему бокал вина и каких-нибудь фруктов для подкрепления сил перед возвращением в город.
Каско, поблагодарив меня, сел и сказал, что ему нездоровится.. впрочем, это я заметила и сама.
— Да.. бокал вина.. будь добра, – сказал он. (До конца дней не забуду, как побледнела его кожа под бородой, какое сходство приобрело его лицо с обтянутым кожей черепом!) – Любого, какое у вас отыщется. Выпью и больше не стану тебя беспокоить.
Этому я не поверила. Напротив, не сомневалась, что, почувствовав себя лучше, он снова, по-прежнему примется за ухаживания, и загодя собралась с духом, готовясь отвергнуть их, однако же поспешила на кухню, наполнила вином крохотный бокальчик, из которого пила сама, пока не доросла до ужинов с мамой и папой, и принесла ему.
Долго ли я отсутствовала? Сколько раз с тех пор думала да гадала.. Возможно, полминуты. А может, минуту. А может, две – но не дольше, никак не дольше, однако этого оказалось довольно. Вернувшись, я обнаружила его на полу, упавшим замертво с кресла, выронила бокал с вином, закричала, но.. Казалось, на крик никто не отзывается целую вечность. К тому времени как кто-то явился в гостиную, я, преодолев худшие из опасений, опустилась на колени, принялась подбирать осколки бокала и вытирать разлитое вино и только тут заметила пропажу сабли Каско: пояс с портупеей остались при нем, но ножны оказались пусты.
Ну а теперь пришла пора рассказать, что поведала мне на следующий день наша старая служанка Скьямацца. Видите ли, она, опасаясь, как бы Каско не вздумалось осквернить могилу мужа, последовала за ним на некотором расстоянии.
Подойдя к могиле, Каско остановился, постоял над нею минуту-другую. Камнем ее увенчать еще не успели, и, по словам Скьямаццы, он словно бы сомневался, вправду ли это могила моего усопшего мужа, несмотря на груду цветов, оставленных мной поверх холмика. Затем он огляделся вокруг, да так пристально, что Скьямацца всерьез испугалась оказаться замеченной, хотя пряталась за деревом, довольно далеко от него. Ей подумалось, что оглядывался он в поисках еще одной свежей могилы, но, по-моему, Каско просто проверял, нет ли кого поблизости.