Страница 26 из 88
— Ты ведь знаешь Саиндора. Он своего не упустит. Она уже кричит под ним... Но это не крики боли, мой дорогой. Дейвас — мастер наслаждений. Она кричит от страсти. Она выгибается под ним, забывая вкус твоих губ. Она зовет его по имени! Она тонет в нем, пока ты здесь пытаешься играть в благородство.
Верховный резко вскакивает, и воздух в комнате словно воспламеняется. Он делает шаг к ней, его кулаки сжаты так, что костяшки побелели, а в глазах плещется тьма.
— Замолчи... — хрипит он.
— Что, правда глаза колет? — Миранда смеется ему в лицо, демонстративно сжимая перстень. — Она — полукровка. Ее тело создано для подчинения сильному.
Девушка медленно делает шаг в его сторону, ничуть не смущенная его грубостью. Напротив, ее глаза лихорадочно блестят, жадно впитывая каждый яростный жест мужчины. Она замирает, любуясь тем, как злость заставляет мышцы на его груди и прессе перекатываться.
— Посмотри на себя, — выдыхает она, и в ее голосе слышится едва сдерживаемая страсть. — Ты само совершенство, Кайлан. Эти плечи, способные держать на себе свод небес… эта кожа, пахнущая наслаждением. Я веками грезила о том, как буду касаться тебя. И теперь все это — мое! Каждый твой дюйм, каждый вздох, эта сокрушительная мощь. Ты — венец творения нашей расы и теперь принадлежишь мне.
Вампирша подходит вплотную и смело проводит ладонью по его торсу, смакуя от каждого прикосновения.
— Ты можешь ненавидеть меня, можешь отталкивать, но твое тело уже предает тебя, — она склоняется к его уху, обдавая его жаром своего дыхания. — И пока ты здесь тратишь силы на бесплодный гнев, представь, что делает Салиндор. Он не так терпелив, как я. Он уже впился в губы твоей Амбер, он срывает с нее одежду, вминая ее хрупкое тело в свои простыни.
Мужчина резко отшатывается, его челюсти сжимаются так, что слышен хруст, но Миранда лишь сильнее прижимается к нему, ловя его бешеный пульс.
— Слышишь этот стон в своей голове? Это она, Кайлан. Она кричит, выгибаясь под Дейвасом, и ее крик — это не протест. Твоя истинная сейчас дарит ему то, что обещала тебе, и она делает это с неистовством сломленной женщины, которая нашла нового господина.
Верховный издает утробный рык, и воздух вокруг него начинает вибрировать от черных искр, но вампирша лишь победно улыбается, видя, как его зрачки затапливает тьма.
— Она больше не твоя, — шепчет она, запуская пальцы в его густые иссиня-черные волосы и с силой оттягивая его голову назад. — Забудь ее вкус. Сегодня ты узнаешь мой. И ты будешь молить о продолжении, когда я закончу с тобой.
Мужчина замирает, его тело каменеет под натиском Миранды, но внутри него воздвигается ледяная стена. Он не слушает ее ложь. Он знает: Амбер никогда не сдастся добровольно. Каждое слово Винтерс — лишь способ пробить его броню.
Он медленно перехватывает руку девушки, сжимающую перстень, и его голос звучит пугающе спокойно, с той самой властью, которой невозможно сопротивляться:
— Довольно, Миранда. Ты хочешь власти, хочешь признания того, что Верховный теперь твой? Хочешь видеть меня в своей постели? Ты это получишь. Я согласен на твои условия: я не буду сопротивляться твоему утешению и официально объявлю о нашей связи в Совете. Но взамен... ты позволишь мне уехать в мою резиденцию на один день. Мне нужно забрать документы и распустить штат прислуги.
Миранда жадно вглядывается в его лицо, ища подвох, но жажда обладания побеждает. Она верит в силу артефакта.
— Хорошо, любимый. Один день. Но помни: перстень у меня. Попробуешь сбежать — и вся империя узнает, что она полукровка и на нее снова начнется охота.
Резиденция встречает своего хозяина мертвой тишиной. Кайлан ступает на порог, и его сердце пропускает удар: холл превращен в руины. Мебель разбита, по стенам тянутся черные шрамы от магии Палачей.
Из глубины дома, дрожа от страха, выходят Элис и старый дворецкий. Увидев Кайлана, Элис всхлипывает, закрывая рот ладонью.
— Господин... мы думали... — лепечет дворецкий, его руки мелко трясутся.
Вампир молча достает из внутреннего кармана мундира две золотые банковские карты и кладет их на уцелевший край стола.
— На эти счета я только что перечислил суммы, которых вам хватит на десятилетия безбедной жизни, — его голос звучит сухо, без тени эмоций. — Уезжайте. Прямо сейчас. Забирайте вещи, берите бессрочный отпуск и исчезайте из Витавиля. Это не просьба, а последний приказ вашего господина. Здесь больше нет дома.
Когда за перепуганными слугами закрывается дверь, Кайлан остается один в пустом, разоренном доме. Он медленно бродит по комнатам, и каждое движение отдается в нем невыносимой болью воспоминаний.
Он заходит в кабинет и касается края стола, вспоминая, как когда-то здесь, в порыве страсти, они сливались в единое целое, забывая о Совете и угрозах. Он почти чувствует жар ее кожи и слышит ее прерывистый вздох.
Вампир садится в кресло у стола и нажимает на скрытый механизм. С тихим щелчком выдвигается потайной ящик. Кайлан опускает туда руку и достает листок бумаги, который спрятал туда когда-то. Он берет его, и его сердце на мгновение перестает биться. Всего одно слово: «Прощай». Написанное в спешке, рваным почерком, со следами высохших слез, которые успели покоробить тонкую бумагу. Это слово бьет его наотмашь, сильнее любого заклятья Миранды, сильнее любой угрозы Совета.
Это «прощай» — не просто записка. Это финал их обучения, который она выбрала сама, чтобы убежать когда-то от его холода и вызвать в нем эмоции.
Верховный выходит на крышу — место их последнего свидания. Ветер треплет его волосы, Витавиль вдали сияет огнями, но для Кайлана весь теперь мир погрузился во тьму. Он закрывает глаза и видит ее: девочку с разбитой коленкой, девушку, которая растопила его лед, истинную, которая отдала себя в рабство, чтобы он дышал.
— Амбер... — шепчет он в пустоту ночи, и этот шепот полон такого надрыва, что, кажется, сами звезды должны погаснуть. — Ты думала, что спасаешь меня... но без тебя здесь нет жизни. Только пепел.
Он прижимает ее записку к своей груди, туда, где за блоком связи все еще тлеет уголек их истинности. Он не сломлен. Он просто собирает свою ярость, чтобы превратить ее в пожар, который сожжет Салиндора и Миранду дотла.
Кайлан покидает пустую резиденцию, где каждый угол кричит о потере, и направляется к единственному человеку, которому еще может доверять.