Страница 83 из 91
Глава 59. Спасите от этого психа
— Я знаю ее с семи лет! Этого недостаточно?!
Шэннон, всегда такая спокойная и уравновешенная, чуть ли не скидывает со стола дежурного стража бумаги, пытаясь до него достучаться. И только теперь, когда я вижу эти злые от бессилия глаза и слегка подрагивающие пальцы у той, кто в любой ситуации держит себя в руках — окончательно понимаю: пропажа Дебби — не шутки.
Мы не пикнике у океана.
Дебби не выглянет с озорной улыбкой из-за угла.
Хью не пожарит сосиски на костре.
Шэннон не станцует босиком на горячем песке бачату.
И мне впервые становится по-настоящему страшно.
— Мэм, прошу вас, успокойтесь. — Молодой парень суетливо протягивает ей стакан с водой и виновато улыбается. — Мы не можем принять заявление о пропаже, если вы не родственник. Тем более вы сами утверждаете, что Дебора Коллинз — тот человек, который может пропасть на время, не сказав ни слова.
— А если нет у нее родственников?! Вы бросите молодую красивую девушку на произвол судьбы?
— Мэм, вы сами сказали, что у нее есть мать.
— Которая живет на другом конце страны и балует дочь открытками раз в год на день рождения! Ее и матерью назвать ни у кого язык не повернется!
Шэннон со стуком опускает стакан на стол. И вода выплескивается на какой-то листок, превращая красивый каллиграфический текст в чернильное пятно. Я сжимаюсь, ожидая крика, но дежурный страж только устало трет рукой лицо, словно пытаясь стереть с него усталость прожитого дня.
— Мистер?..
Он смотрит на Хью с вопросом во взгляде. И я понимаю, что мы не представились. Лишь залетели вслед за Шэннон в этот темный коридор, где за стойкой принимают заявления о пропаже людей. Или не принимают, если ты не можешь доказать родство с человеком. Будто капля родственной крови хоть кого-то когда-то превращала в близких людей.
Сжимаю пальцами колечко на шее. И на мгновение чувствую стыд за то, что у меня была мама, которая любила так сильно, что я и сейчас все еще ощущаю эту любовь.
— Хьюстон, — откликается Хью, называясь полным именем. И сейчас, когда он настолько серьезен, и мысли не возникает о том, чтобы пошутить над этим именем.
— Девушка немного не в себе. Не могли бы вы забрать вашу подругу и отвезти домой?
— Но у нас правда пропал близкий человек. Неужели совсем ничего нельзя сделать?
Впиваюсь взглядом в лицо стража, пока Шэннон зло сжимает кулаки. Мне бы обнять ее, но она стоит слишком далеко, а я боюсь даже пошевелиться. Лишь бы не спугнуть выражение, что только что появилось в этих глазах напротив.
— Доставьте ваших спутниц домой и возвращайтесь. Поговорим, — наконец-то сдается молодой человек.
А потом дни превращаются в калейдоскоп сменяющих друг друга слез и тревог.
Шэннон, которая вечно подшучивала над Дебби, теперь пересматривает ее фото, переслушивает голосовые в Пульсе, обрывает телефон звонками. Но там вечно “абонент недоступен”.
Хью в мозоли стер ноги, пока пытался обойти каждую подворотню этого прибрежного городка, который все мы уже начали тихо ненавидеть.
А мои руки сегодня, как вчера и несколько дней до этого, снова испачканы в муке. Пытаясь помочь хоть чем-то, я раз за разом пекла десерт за десертом, вкладывая в каждый намерение найти Дебби. Но моя магия перестала работать.
Золотые искорки, как прежде, легко слетают с пальцев. Надежда и любовь дрожат в сердце, как капли дождя на промокших листьях. Но дни идут, надежды становится все меньше, а Дебби так и не появилась.
— Да, друг, говори.
Оборачиваюсь. Шэннон тоже откладывает телефон, впиваясь болезненным взглядом в Хью. Тот отходит к окну и, вдохнув пропитанный солью воздух, прикрывает глаза.
Мы с Шэннон тревожно переглядываемся. Потому что знаем — звонит Джо.
— Телевидение, газеты и радио? Думаешь, этого достаточно? Кто в наше время вообще слушает радио, читает газеты и смотрит телек?
Я обмякаю на старой, воняющей железом кровати. Снова надежда не оправдалась. И я не знаю, что делать, когда ни бесконечное прочесывание Оушен Тирс, ни связи Джо, ни нелепые потуги стражей не помогают найти Дебби. Она словно растворилась в белой океанской пене, превратившись в русалку, о которых так любила мечтать.
Образ океана, возникший в мыслях, не успокаивает. Он тянет за собой картинку за картинкой: вот Дебби решила звездной ночью устроить свидание этому рыжему и худому, вот он зовет ее искупаться под лунным светом, вот длинные узловатые пальцы с противными волосками на фалангах сжимаются вокруг тонкой загорелой шеи. А потом — высокая холодная волна, белая пена, темнота.
Воздух кончается в легких.
— Баннеры и растяжки?
Голос Хью доносится словно из-под толщи воды.
Я сама теперь Дебби.
И мне нечем дышать.
Я так долго не чувствовала ничего, кроме безразличия, что теперь эта боль накрывает волной, прибивая своей мощью к океанскому дну, ломая ребра и расплющивая голову.
Открываю молчаливо рот, пытаясь ухватить хоть немного кислорода. Взгляд безумно мечется по комнате. Пальцы в муке… Десять вместо пяти. Синяки под глазами Шэннон. Высокая фигура Хью. Паутина под потолком. Паутина. Под. Потолком. Паутина.
— Шэн, принеси воды. Быстро!
И когда крепкие руки обхватывают меня, окончательно отрубаюсь. Теперь не так страшно.
— Ты совсем больная, да?!
Открываю глаза, морщась от головной боли. Шэннон сидит на дырявом линолеуме возле моей кровати и злится. Кажется, на меня.
— Ты чего кричишь?
Горло першит, и я не могу сдержать сухого кашля.
— И где Хью?
— Где Хью? Неделю назад и не смотрела на него, дура несчастная! Что ты тут устроила? Хочешь, чтобы у меня сердце не выдержало?!
— Сердце — самая выносливая мышца.
— А у меня — самая слабая!
Шэннон легонько шлепает меня по руке, и я замечаю, насколько бледным стало ее смуглое лицо.
— Дебби сильно удивится, когда узнает, как ты волновалась за нее.
— Не узнает. Я с этой мелкой заразой в жизни больше не заговорю! Достали обе. Одна все время задницей перед придурками крутит, другая — в обмороки падает. И как только Хью тебя терпит?
— Так где он?
Приподнимаюсь на локтях, оглядывая комнатку. Хотя что я надеюсь увидеть? Здесь наши кровати еле вместились, и ему точно негде спрятаться.
— Пошел проконтролировать людей, к которым его направил твой Джо. Те должны по всему городу растяжки с фотографиями Дебби развесить. Одного я не могу понять.