Страница 10 из 91
Глава 8. Хороший мальчик
Никогда не думала, что буду сидеть на бордюре в обнимку с розовым скейтом в ожидании едва знакомого парня. Коробка с помятыми кексами лежит рядом. Настроение, как и белая футболка, безнадежно испорчено.
— Я пластырь купил, с котиками. Тебе понравится. Ты же любишь котиков?
Хью, чьего приближения я не заметила, встает передо мной на оба колена. В фильме это был бы безумно романтичный момент: он на коленях с пластырем в руках и влюбленностью в глазах, я вся такая красивая с ободранной коленкой, искра-буря-безумие. Но в реальности единственная мысль, которая бьется изнутри о мою черепушку — мольба богам.
“Пожалуйста, пусть это будет не он”.
Только бы не он оказался моим лимонным тартом.
Горячие пальцы касаются поврежденной коленки, и я вздрагиваю, закусывая от легкой боли губу.
— Тише, Мелли, тише…
Он выдыхает, и прохладный воздух проходится по ободранной коже. Щиплет.
— Тебе какого котика? Коричневого, как я? Или рыжего, как ты? А может, парочку?
Голубые глаза смотрят пристально и неожиданно серьезно. Совсем не сочетаются с наглой ухмылкой, к которой я привыкла за эти пару дней. И, вопреки всему, сердце вздрагивает и снова делает кульбит, утопая в пузырчатом лимонаде.
— Зачем парочку?
— Будешь смотреть на пластырь и вспоминать наше неудачное первое свидание. И думать о втором, что точно удастся.
Свидание? Я нервно сглатываю, обхватывая скейт покрепче. Мысли, как тараканы, начинают метаться в голове от стенки к стенке.
— Хьюстон, у нас проблемы, — мою речь словно замедлили. Слова текут неспешно и никак не хотят складываться в предложения.
— Когда ты называешь меня полным именем, мне хочется заставить тебя отрабатывать каждый его звук поцелуями. Иначе смысла в таком длинном наборе букв я не вижу.
Не успеваю дернуться ни от слов, ни от действий, как пластырь оказывается на колене. С котиками. Двумя.
— Хью, — исправляюсь, пытаясь уверенно смотреть ему в глаза. — Я не соглашалась идти с тобой на свидание. И это мало на него похоже.
Я обвожу рукой разорванные джинсы, ободранную коленку и помятые кексы. И пусть я ни разу не была на свидании — готова со стопроцентной уверенность утверждать, что это точно не оно.
— Неужели мой голый торс, подарок и смешные шутки — это недостаточный повод согласиться?
Хью лукаво подмигивает, и я сдаюсь. Свидание так свидание. Самое ужасное свидание на свете. Да я счастливица!
— Пицца сегодня будет? И рецепт. Где мой рецепт лаза…
Не успеваю закончить, как Хью подхватывает меня на руки. Пальцы от неожиданности крепко-накрепко цепляются за ткань его красной толстовки. Глаза цвета морского стекла оказываются так близко, что я вижу в них каждую крапинку, каждый блик. Смущение краской разливается по щекам и перехватывает дыхание, пока мой взгляд пытается найти выход из лабиринта этих глаз. Не получается, и я начинаю чувствовать себя рыбой, попавшей в рыбачьи сети. Дебби спрашивала про русалок? Кажется, я стремительно превращаюсь из кухонной ведьмы в морскую деву с плавниками вместо ног. Скоро на побережье Оушен Тирса на одну русалку станет больше. Интересно, Хью согласится отвезти меня к океану? Самой с рыбьим хвостом и жабрами по суше добраться до побережья будет весьма затруднительно…
— Дыши, Мелли, — короткий смешок срывается с его губ и затихает, но все еще продолжает вибрировать в груди, к которой я прижимаюсь головой. — Посиди пока. Через пять минут пицца будет у тебя.
Он отстраняется, опуская меня на скамейку в беседке. И мне становится вдруг прохладно без горячих рук на моем теле. И под ребрами неприятно свербит.
Вижу, как Хью поднимает с асфальта два скейта, бережно прижимает к груди картонную коробку с тем, что еще утром было кексами, и снова идет в сторону беседки.
— Помню, — закатывает глаза, словно читая мои мысли, — тебе с курицей и ананасами. Я туда и обратно, а ты сторожи наше общее имущество.
Растрепанные волосы путаются и лезут в глаза, в рот, липнут к губам. Я отдираю от губ по волосинке. Медленно, методично, чтобы не думать больше ни о чем. Хочется позвонить Дебби и спросить, отчего так суматошно, так ошалело бьется сердце и сводит пальцы, если Хью мне совсем не нравится. Совсем. Всего в нем слишком. Слишком нахальный, слишком заразительная улыбка, слишком громкий смех и слишком тупые шутки. Даже пресс у него слишком — все шесть кубиков, которые я успела разглядеть, пока он слишком бесцеремонно шлялся у меня по квартире.
Поток мыслей прерывается тихой вибрацией смартфона в ритме пульса. Смахиваю значок вверх.
— Фрилав!
Шэннон широко улыбается, повязывая зеленую бандану поверх распущенных длинных черных волос с двумя мелкими косичками у лица.
— Собираешься на пары?
— Мэл, ну какие пары вечером?!
Она смеется, и ее грудной смех заползает под ребра, отогревая и успокаивая.
— Тогда…
— Фестиваль очередной, я выступаю. Представляешь, мой научный руководитель решил, что раз я люблю примерять на себя наряды разных культур, то и участие в фестивале с названием “Этносфера: от зова предков к современному голосу” — для меня обязательно!
Шэннон с преувеличенным негодованием закатывает серо-зеленые глаза, а я стараюсь удержать улыбку в рамках дозволенного. Знаю, что шутит. Шэннон О’Брайен — студентка кафедры культурологии и гуманитарных исследований, готовая днями и ночами пропадать в пыльных библиотеках и архивах, не смогла бы отказать себе в удовольствии выступить на очередном фестивале. И как только время нашла позвонить?
— Мэл, мы договаривались о созвоне, но я правда сегодня не смогу. Залетела сообщить об этом.
Шэннон подводит глаза черной подводкой, цепляет на грудь массивные украшения из натуральных камней, не переставая говорить:
— Поболтай с Дебби и за меня. Уверена, ее рассказы об очередном красавчике спокойно по таймингу растянутся на отпущенное и ей, и мне время для разговора.
— Она мне вчера звонила. И что-то мне подсказывает, что сегодня тоже сольется, предпочтя школьной подруге соленые поцелуи.
— Главное, чтобы соленые они были не от соплей, — флегматично выдыхает Шэннон и, подняв два пальца, уверенно разведенные в форме буквы V, сбрасывает звонок.