Страница 98 из 124
В Эдо его пригласили в качестве учителя к двадцативосьмилетнему правителю его родной провинции, а на следующий год его высокородный ученик вернулся на родину, в состав его свиты входил и Тюхэй.
В тот год неподалеку от деревни Киётакэ в селении Адза Накано приступили к строительству школы. Когда часть школы была готова, учителем в ней стал Соею, отец Тюхэя. К тому времени ему исполнился уже шестьдесят один год. А вскоре к нему присоединился и вернувшийся из Эдо с князем Тюхэй. Именно в ту пору отец и надумал женить Тюхэя, хотя задача эта была не из легких.
Даже и теперь, после того как он окончил конфуцианскую школу в Эдо, земляки, когда-то предсказывавшие ему великое будущее, не могли не согласиться с теми, кто говорил, что он страшилище. Одноглазый коротышка и к тому же рябой.
Соею разбирался в людских нравах, недаром он проходил курс науки в самом Эдо. Теперь, когда сын завершил образование и приближается к тридцатилетнему рубежу, ему было самое время жениться, но отец сознавал всю сложность этой задачи.
У отца имелся на этот счет свой собственный печальный опыт; хотя и не столь низкорослый, как Тюхэй, он тоже был помечен оспой и лишился глаза. Знал по себе, как трудно дается первое знакомство с девушкой и устройство помолвки. А тем более при таком росточке, как у Тюхэя. Надо было искать невесту среди тех, кто знал Тюхэя с детства. Так подсказало ему отцовское сердце.
И в самом деле – смолоду человек может слыть красавцем, но только с годами станет ясно, умен он иль глуп. К тридцати-сорока годам наличие ума или его отсутствие запечатлится на физиономии. И если человек глуп, то о его былой красоте никто и не вспомнит. И наоборот: бывает, что внешность неказиста, но человек талантлив, и тогда при ближайшем знакомстве с ним о неказистой внешности забываешь. С годами высокие свойства натуры скрашивают даже внешнее несовершенство.
Когда Тюхэй вдохновенно о чем-то рассказывал, сверкая своим единственным глазом, он казался мужчиной хоть куда не только любящему родителю. И отцу очень хотелось найти для него достойную жену.
На ежегодных празднествах
[134]
[Подразумеваются пять главных праздников: Новый год (январь), Праздник девочек (март), День мальчиков (май), Встреча созвездий Ткачихи и Волопаса (седьмой день седьмого месяца по лунному календарю), Праздник хризантемы (девятый день девятого месяца по лунному календарю).]
, во время различных церемоний в местных храмах он неизменно присматривался к девицам на выданье. Больше других ему нравилась миловидная девушка Яэ девятнадцати лет. Отец ее служил в столичной резиденции князя, в Эдо он женился, и там же родилась Яэ. Одевалась она по столичной моде, говорила на эдоском наречии и была обучена матерью танцам. Вряд ли Яэ согласилась бы стать женою Тюхэя, да и сам Соею сомневался в правильности своего выбора. Нет, Тюхэю нужна девушка более скромной наружности, благородного нрава и, возможно, склонная к чтению. Такой, к сожалению, в округе не находилось; все девицы были самые заурядные.
Перебирая разные варианты, Соею остановил свой выбор на девушке из семейства Кавадзоэ; семья жила поблизости – в той части деревни, которая именовалась Оадза-Имаидзуми на холме Коадза. Семья Кавадзоэ состояла в родстве с его женой, в ней было две девочки – кузины Тюхэя. Младшей, Осаё, исполнилось шестнадцать, и она была слишком молода для тридцатилетнего Тюхэя. К тому же она была так хороша собой, что окрестная молодежь называла ее не иначе как Комати с холма
[135]
[Оно-но Комати – легендарная красавица и поэтесса IX в.]
. Нет, Тюхэю она никак не подходила. Что же касается старшей, Отоё, то ей было уже двадцать, и при поздней женитьбе такая разница в возрасте не представлялась чрезмерной. Наружность у нее была самая обыкновенная, в характере тоже ничего примечательного. Разве что была она слишком уж бойкая для женщины, склонная к откровенному выражению чувств. Ее мать огорчалась по поводу недостаточной застенчивости дочери. Соею же такой нрав пришелся как раз по вкусу.
Итак, остановив выбор на Отоё, он прикидывал, как лучше приступить к делу. После смерти тестя и тещи Соею родственников по нисходящей линии в доме Кавадзоэ не осталось, и они видели в Соею как бы своего покровителя; сестры относились к нему с неизменным почтением. Однако заводить с ними разговор на столь деликатную тему было, конечно, невозможно. Скажи он им о своем намерении прямо, они, возможно, оказались бы в затруднительном положении. Если бы дело не сладилось, то и между посторонними людьми могло возникнуть отчуждение. Родственные же отношения обязывали к большей деликатности.
У Соею была старшая дочь, которую после замужества все называли госпожа Нагакура. Ее-то он и посвятил в свои намерения. Та засомневалась: если бы речь шла о женитьбе покойного брата, никаких сложностей бы не возникло. Ей, правда, никогда подобная мысль в голову не приходила, но, если у отца возникло подобное намерение и он считает Отоё подходящей невестой для брата, что же, она не думает, что последует отказ. И вызвалась быть посредницей.
В доме Кавадзоэ готовились к Празднику девочек
[136]
[Отмечается ежегодно третьего марта.]
. На полу в беспорядке громоздились коробки с различными надписями. Отоё вынимала из них кукол, освобождая от ваты и тонкой оберточной бумаги, и аккуратно расставляла на полочках. Младшую сестру она к куклам не подпускала: «Не трогай, я сама». Отоё только что поставила на подобающее им место императора с императрицей и пятерых придворных музыкантов.
Внезапно, раздвинув сёдзи, в залу заглянула госпожа Нагакура с цветущей веткой персика в руках.
– О, я вижу, вы заняты. – Отоё как раз доставала кукол дзёуба
[137]
[Эти куклы изображают старика и старуху и являются символами долголетия.]
, втыкая им в руки грабельки и мотыжку. Она взглянула на принесенную гостьей ветку персика.
– У вас уже персики зацвели? А наши пока еще в мелких бутонах.
– Я хотела порадовать вас первыми цветами. Когда вы захотите поставить свежий букет, пошлите кого-нибудь к нам, не сегодня-завтра все дерево будет в цвету. – Отоё взяла ветку и отправилась на кухню, не забыв напомнить сестре «ничего здесь не трогать».
Гостья пошла следом за нею.