Страница 34 из 124
– Процветающий город на востоке не иначе как Эдо, – заключил тот. – Неужели этот негодяй Камэдзо осмелился туда вернуться? Прослышал, видно, что мы разыскиваем его вдали от Эдо. И все-таки не верится, ведь в Эдо он может попасться на глаза и другим родственникам. Ты, случаем, не поднес священнику чарку? Второй-то вопрос он и вовсе замял, видно, рассчитывает на вторичное подношение.
Бункити занервничал и принялся уговаривать Куроэмона довериться прорицанию.
– Не внушает мне доверия этот бог Инари, – сказал Куроэмон. – Не думаю, чтобы злодей обретался в Эдо.
Как раз в этот момент появился хозяин ночлежки с сообщением: на имя Ямамото пришло письмо из Эдо – и подал запечатанный конверт. Куроэмон прочитал: «Господину Ямамото Ухэю, господину Куроэмону от Сакураи Сумаэмона Хэйана». Бункити не удержался и полюбопытствовал, что говорится в письме, хотя обычно строго соблюдал правила поведения, предписанные слуге.
Когда они покидали Эдо, вдова покойного Санъэмона поселилась в доме своего младшего брата Сакураи Сумаэмона, который взял на себя заботы о ней. Но обременять его вдова все-таки стеснялась и потому исподволь подыскивала себе место. В конце концов она определилась на службу к придворному церемониймейстеру Одзаве Укётаю Мотоаки, на улице Огавамати у моста Манаитабаси.
Риё, старшая сестра Ухэя, проживала у тетушки Харады. В надежде узнать что-либо о злодее она прислушивалась, посещая могилу отца, к болтовне торговок веточками сикими
[102]
[Сикими – иллиций анисовый (священный), бадьян, его ветки приносят на могилы.]
. С этой же целью по окончании траурного срока она постоянно через месяц-два переезжала из одного места в другое в надежде узнать что-нибудь о местонахождении злодея. Сначала она поселилась в доме у дальних родственников на положении не то гостьи, не то служанки – словом, помогала по хозяйству. Потом служила в Акасаке и в квартале Адзабу. Затем перешла в Хонго на улицу Юмитё, опять-таки к дальним родственникам, вассалам кигосю Хонды Татэваки. Переменив несколько мест, Риё с весны шестого года Тэмпо оказалась в доме Сакаи Камэносина – кигосю из Тяномидзу. Его жена приходилась дочерью Сакаи Иваномиками Тадамити из Асакусы.
И всюду Риё, как и вдова покойного, старалась разузнать о злодее, но пока безрезультатно. Вести от Куроэмона и Ухэя приходили редко… Понятно, в какой великой тоске пребывали обе женщины.
Время шло, наступил пятый месяц шестого года Тэмпо. Однажды Сакураи Сумаэмон пошел в Асакусу помолиться богине Каннон
[103]
[Старинный буддийский храм в северо-восточном районе Эдо (Токио), посвященный бодхисаттве Каннон.]
и забрел по пути в чайную. Вдруг хлынул дождь, и в чайную, скрываясь от дождя, заскочили два человека. Они стояли под навесом, переговариваясь.
– Забыл тебе рассказать вчерашний случай, – сказал один из них. – Застал меня вчера, как сейчас, дождь на Канде. Укрылся я в каком-то кабачке, и вдруг входит парень. Смотрю: ба, да не Камэдзо ли это из дома Сакаи? Ну, думаю, неужели объявился? Окликнул: «Послушай, Камэдзо!» Тот сразу обернулся и говорит: «Ошибаетесь, меня зовут Тора», – и поспешил прочь, хотя дождь хлестал пуще прежнего.
– Неужели посмел объявиться? Это здоровенный такой парень? – спросил другой.
Сумаэмон поинтересовался, что за Камэдзо? Увидев перед собою самурая, оба незнакомца смутились, но все же ответили, что это слуга, который год назад натворил бед в усадьбе Сакаи, да и был таков.
– Правда, я видел его мельком, мог обознаться, может, это и вправду какой-то Тора… – сказал один из незнакомцев.
Выпытывать подробности у случайных встречных не имело смысла. Сумаэмон попрощался с ними, но про себя решил во что бы то ни стало нащупать след Камэдзо. Тогда-то он и послал Куроэмону в Осаку вышеупомянутое письмо.
Бункити отправился поблагодарить бога Тамадзукури. Куроэмон дождался его возвращения, и они снова обшарили все уголки в Осаке в надежде отыскать Ухэя. Обошли все чайные для простого люда, все портовые кабачки, но Ухэя нигде не было. Тогда Куроэмон решил оставить поиски племянника и немедленно отправиться в Эдо. Деньги все вышли, осталась лишь самая малость на крайний случай и кое-какая одежонка. Куроэмон облачился в синее хлопчатобумажное кимоно, подвязался коричневым кокурским поясом
[104]
[Кокура – городок на острове Кюсю, который славился кустарными, в частности ткацкими, изделиями.]
, сверху накинул повседневное хаори
[105]
[Широкая накидка с рукавами, на которой часто бывает выткан фамильный герб. Является частью парадного или официального костюма, но также употребляется как верхняя одежда.]
из темно-синей льняной ткани. Взял два меча, все пожитки уложил в дорожную суму. Были у него еще тканый серый бумажник, булава и веревка. Бункити обрядился в синее кимоно без подкладки, подвязанное кокурским же поясом; за пазуху сунул веревку и булаву.
Они расплатились с хозяином ночлежки и вечером двадцать восьмого числа шестого месяца взошли на судно, курсировавшее между Фусими и Цу. Плавание протекало благополучно, лишь тридцатого из-за волнения на море пришлось постоять в Саканосите. Одиннадцатого вечером прибыли в Синагаву.
Двенадцатого в час Тигра Куроэмон и Бункити, не переменив дорожной обуви, отправились в Асакусу к храму Хэнрёдзи. Они спешили помолиться на могиле Санъэмона и нанести визит настоятелю храма.
На следующий день приходился праздник Урабон, когда полагается посещать могилы родственников. Куроэмон попросил настоятеля храма держать в секрете их появление в Эдо, но от объяснений уклонился. Вместе с Бункити они спрятались в укрытии.
Жены Харады и Сакураи на кладбище пришли, но вдовы Санъэмона и Риё почему-то не было, хотя им полагалось соблюдать обычаи самурайства. С наступлением часа Собаки
[106]
[Промежуток времени от семи до девяти вечера.]
Куроэмон сказал Бункити:
– Ну, пора отправляться. Теперь будем ходить, пока не сотрем ноги в кровь. – И они направились в храм Хэнрёдзи, но по пути заглянули в Асакусу к богине Каннон. У ворот Каминари Куроэмон сказал:
– Видно, в монахи он все-таки не подался. Все равно ничего путного из него не вышло бы. Но от нас ему не уйти.