Страница 33 из 124
Шли они шли и пришли в Осаку. А там в ту пору свирепствовала эпидемия. В ночлежном доме, где они остановились передохнуть, заболели многие постояльцы. В начале третьего месяца слегли в лихорадке Ухэй и Бункити. Куроэмон с трудом зарабатывал всем им на скромное пропитание. Когда же выздоровели Ухэй и Бункити, свалился Куроэмон.
Лекарь признал у него род тифа. В бреду Куроэмон кричал:
– Постойте! Упустили!..
Выздоровление Куроэмона было радостью для его спутников. Но тут возникло новое осложнение. Болезнь как-то странно отразилась на Ухэе, он все время пребывал в состоянии растерянности и тревоги. В общем-то, человек покладистый, даже немного беспечный (за что Куроэмон прозвал его «молодым барином»), теперь он болезненно реагировал на всякий пустяк, был подвержен частой смене настроений, а в минуты волнения его бледное лицо покрывалось алыми пятнами.
Возбужденное состояние Ухэя сменялось депрессией, и тогда он обхватывал голову руками и замолкал. Дядюшка и Бункити относились к нему с неизменной деликатностью, но состояние бедняги день ото дня ухудшалось. Он мог без умолку говорить с утра до ночи, по малейшему поводу выходил из себя и как будто нарочно искал ссоры.
Однажды Бункити спросил Куроэмона:
– Вроде бы с молодым барином неладно? – Теперь и он называл Ухэя молодым барином.
Куроэмон сделал вид, что ничего особенного не замечает:
– Молодой барин? Покормим повкуснее, и всю хандру как рукой снимет.
В этом был свой резон. Постоянно находясь на глазах друг у друга, они не особенно замечали, как удручающе действовали на них тяготы и бесприютность походной жизни. Между тем за время изнурительных странствий все они переменились.
Однажды, когда обитатели ночлежки разошлись по своим делам, Ухэй подошел к Куроэмону с явным намерением поговорить.
– Что-нибудь случилось? – спросил Куроэмон.
– Да вот размышляю.
– Над чем же? Рассказывай, не стесняйся.
– Когда наконец ты надеешься найти злодея?
– Об этом я знаю столько же, сколько и ты.
– Паук ткет свою паутину и выжидает, пока в нее попадется какое-нибудь насекомое. Он не беспокоится, ему годится любая мошка. Но если нужен определенный экземпляр, паутина не поможет. Бесконечное ожидание мне надоело.
– Разве мы сидим на месте сложа руки?
– Да нет, не сидим, – ответил Ухэй и снова умолк.
– Что же нам делать? Скажи, если знаешь.
Уставившись на дядю и помолчав, Ухэй сказал:
– Мы действительно обошли чуть ли не всю страну, но злодея не нашли. И рассчитывать на то, что он сам угодит в наши сети, не приходится. Я просто не нахожу себе места. И как только ты можешь оставаться спокойным?!
Дядюшка внимательно выслушал и сказал:
– Что за мысли? Послушай, если боги и будды нас оставят, воинской удачи нам не видать. Человек обязан идти к своей цели до тех пор, пока ходят его ноги. Но боги нас не оставят – в один прекрасный день мы настигнем злодея. Мы можем встретить его на дороге, а может и сам он пожаловать к нашему двору.
Губы Ухэя дрогнули в легкой насмешливой улыбке.
– Ты, дядя, всерьез полагаешься на богов и будд?
Эти слова покоробили даже твердокаменного Куроэмона.
– Не знаю, на все воля богов и будд.
Ухэй же, вопреки своей обычной вспыльчивости, остался невозмутимым.
– Понять богов нелегко. А действовать по-старому я не согласен, надо иначе.
– Ты отступаешься от долга мести? – Куроэмон широко раскрыл глаза и поднял брови, лицо его налилось кровью, кулаки сжались.
Ухэй улыбнулся. Кажется, он был доволен, что рассердил невозмутимого дядю.
– Нет, я полон ненависти к Камэдзо. Ему несдобровать, если он мне попадется. Но ни ждать, ни искать больше не могу, даже думать о нем не хочу, пока он не окажется в моих руках. Свидетели мне не нужны. И для опознания никто мне не нужен, я и так его узнаю, если встречу. Возьмите с собой Бункити, я хочу остаться один.
Дело принимало серьезный оборот. Ухэй решительно встал и вышел. Куроэмон попытался его остановить, но того и след простыл. Можно ли было предположить, что он видит Ухэя в последний раз!
К вечеру вернулся Бункити. Куроэмон велел ему поискать Ухэя где-нибудь поблизости, тот иногда захаживал в заведения, где молодежь играла в го, чтобы немного развлечься или в надежде услышать что-нибудь о злодее. Бункити обошел все заведения, Ухэя нигде не было. В тот день Куроэмон до поздней ночи поджидал возвращения Ухэя.
Однажды Бункити прослышал о благодеянии божества Тамадзукури-инари. Одним оно помогало исцелить больных родителей, другим – найти пропавшего ребенка. Заручившись разрешением Куроэмона, Бункити тщательно вымылся и на следующий день отправился в храм Инари в надежде узнать у божества, где следует искать злодея и куда направил стопы Ухэй. У храма толпилось множество народу. Вокруг бесчисленных красных ворот-тории на каждом шагу были чайные и лавочки, торгующие сируко
[100]
[Сладкий суп из рисовых клецок-моти и красных бобов-адзуки. Лакомство, приготовляемое в зимнее время.]
и сладким рисовым вином. Повсюду забавы, продавцы игрушек. Входившим в храм служитель протягивал чашу, говоря при этом: «На подношение богам». Взамен же давал билетик с номером, в соответствии с которым паломники могли попасть к настоятелю. Бункити отдал все имевшиеся у него деньги, прождал до самой темноты, но его очередь так и не подошла. Он не ел целый день, но голода не чувствовал. Когда пробило шесть, вышел служитель и объявил:
– Тех, кто не успел сегодня попасть к настоятелю, просим пожаловать завтра.
Наутро Бункити снова отправился в храм и занял очередь в соответствии со своим номером. Там, как и накануне, было много народу, но ждать пришлось недолго. Вскоре он был препровожден в притвор и, склонившись до земли в поклоне, стал ждать появления священника-каннуси
[101]
[Синтоистский священник.]
. Священник выслушал Бункити и, вручая ему амулет-такусэн, сказал:
– Первое лицо, о котором вы спрашиваете, с весны находится в цветущем городе на востоке. Второе лицо пребывает в неизвестности.
Бункити поспешил к Куроэмону.