Страница 28 из 69
взрыва. В груди – глухая пустота. Вскакиваю, иду следом. Я должен быть рядом с ней!
– Вас же попросили! – злится женщина в белом халате.
– Амир! – слышу слабый голос Кристины и остальное становится неважно.
Она цепляется за мою руку, глаза в ужасе, голос тоненький, почти детский:
– Мне страшно…
Сглатываю ком, иду рядом с каталкой.
Ей надевают кислородную маску, и через прозрачный пластик я вижу ее глаза – мутные,
измученные, но все равно ищущие меня.
А я сам не понимаю, что со мной творится. Беспомощность, страх, вина – все разом.
Кто-то из медиков говорит что-то сбоку, но я не слышу.
Смотрю на Крис, она отодвигает маску, уже хочу возразить, но тихо, едва разжимая
губы, выдыхает:
– Это… твой ребенок…
Эти слова врезаются в меня сильнее любого удара. Мир замирает. Я не знаю, как
ответить. Горло сдавливает, голос пропадает.
Я просто смотрю на нее, не в силах произнести ни слова.
Хочу что-то сказать – хоть что-то, но горло сжимает так, что не выходит ни звука.
– Что?! – выдыхаю наконец, но Крис уже задыхается от боли, выгибается, и врачи
отталкивают меня в сторону.
– Отойдите, вы мешаете! – женщина в белом перекрывает мне путь. – Вы должны отпустить
руку роженицы!
Не двигаюсь. Просто не в состоянии, окаменел полностью.
– Я не могу, – отвечаю хрипло, сам не узнавая свой голос. – Не могу отпустить.
– Мы сделаем все возможное, не мешайте нам, все серьезно, – коротко бросает врач и
поворачивается к каталке.
– Амир, пожалуйста, не мешай им, – подруга Кристины тянет меня в другую сторону. –
Сейчас нам остается только ждать!
Смотрю, как Крис увозят по длинному коридору, и внутри все воет.
Буквально физически больно смотреть, как она исчезает за дверью.
– Я хочу быть с ней, – произношу резко. – Не могу оставить ее одну. Хочу
присутствовать.
Слова даются с трудом. Они рвутся изнутри, как признание в чем-то запретном.
Но это правда.
Я не могу оставить женщину, которая… была и есть часть меня.
Не могу снова потерять ее – не сейчас, не вот так.
Женщина в белом халате кладет ладонь мне на грудь.
– При всем уважении… туда может пройти только муж. Если оформлены документы.
Я смотрю на нее, не понимая смысла этих слов.
Какой еще «муж»?
Сердце бьется в висках.
Стою в этом коридоре, оглушенный, будто после взрыва, и понимаю одно – жизнь, вся до
и после, уже не будет прежней.
– Это мой ребенок, – выдыхаю глухо, почти рычу. – Остальное вас не касается. Я войду
туда. В любом случае.
– Вы хотите навредить роженице? Понимаете, что задерживаете меня? Я должна быть с ней
сейчас.
– Так идите!
Разворачивается и уходит быстро, двери захлопываются.
Слышу только собственное дыхание и стук сердца – тяжелый, невыносимый.
Руки дрожат, на запястьях свежие царапины, оставленные ногтями Кристины. Она сделала
это от боли.
Закрываю глаза – перед внутренним взором сразу вспыхивает ее лицо. Заплаканное.
Измученное. Слезы на щеках. Взгляд – испуганный, до дрожи пронзительный.
И я понимаю, что ничего уже не могу с собой сделать.
Сажусь на стул у двери и зажимаю лицо ладонями.
Я, Амир Юсупов, никогда не позволял себе слабости, сейчас готов выть от ужаса.
Я не молился с детства.
Но сейчас, впервые за долгие годы, шепчу одними губами, обращаясь к Богу, к судьбе, к
воздуху:
«Пусть она живет. Пусть ребенок живет. Все остальное – забери, только их оставь…»
Я не знаю сколько проходит времени. Такое ощущение, что я впал в транс, из которого
меня вырывает незнакомый голос:
– У вас мальчик. Все в порядке, можете зайти на пять минут, – эти слова оглушают.
– Но как?! Так быстро?
– Стремительные роды. Еле успели. Но сейчас все в порядке. Вы можете зайти на пять
минут.
Продолжаю пялиться непонимающе. Смысл слов доходит с трудом.
– Я вас провожу, – ко мне подходит медсестра, пожилая, с добрыми глазами. – Может вам
успокоительного, папочка?
– Все в порядке, спасибо.
– Ну тогда пройдите за мной, пожалуйста. Вам нужно переодеться.
Она заводит меня в небольшую комнату показывает на аккуратно сложенный голубой
одноразовый комбинезон и бахилы.
Я стою, смотрю на это все, как идиот.
– Ну вот, – бормочу себе под нос, – окончательно слетел с катушек, Юсупов.
Сердце бьется неравномерно, будто спотыкается.
Когда вхожу в палату и вижу Кристину… внутри все обрывается.
Она лежит на кровати, волосы прилипли ко лбу. Такая маленькая, измученная. На ее
груди крохотный красный комочек, завернутый в голубую пеленку.
Мир снова сужается до одного единственного движения – я подхожу и беру ее за руку.
Просто касаюсь – и Кристина словно на миг оживает, фокусирует взгляд на мне.
Выдавливает слабую едва заметную улыбку.
Все.
В этот момент больше не существует ни прошлого, ни гнева, ни старых обид.
Только она – и я.
И наш сын.
– Спасибо. Я люблю тебя.
Эти слова рвутся из глубины, откровеннее всего, что я говорил когда-либо. Дальше я
просто держу ее руку. Уже не важно, что было раньше. Важно только то, что сейчас я
могу сделать: быть рядом.