Страница 29 из 69
Глава 24
Кристина
Мне страшно. Боль скручивает все тело, и в этом хаосе сознание держит только один
голос – уверенный, твердый, родной. Амир. Он сжимает мою руку, обнимает, утешает,
заставляя поверить в то, что только он способен спасти меня от этой невыносимой
боли. Я держусь за него, за его силу, его присутствие. Это невероятно важно: в
момент, когда мне нужна помощь, когда весь мир рушится, именно он рядом.
Мой любимый. Жестокий. Непримиримый. Тот, кто когда-то не дал мне ни слова сказать,
не дал защититься, не дал дышать. Даже при смертной казни дают последнее слово – а
он… Вынес приговор не выслушав, оставил меня одну сражаться за будущее, подарив на
прощание самый важный подарок. Нашего сына. Тогда я еще не знала об этом. Думала что
мы никогда больше не увидимся.
Но судьба подарила нам чудо: Амир здесь, когда его ребенок появляется на свет.
Это безумно важно для меня.
– Девочка, держись… – шепчет Юсупов, его голос держит меня в сознании, связывает с
реальностью, которая ускользает. Я понимаю: без него не справилась бы с этой болью,
с этой бесконечной мукой.
Меня укладывают на носилки, но Амир не отпускает моей руки. Я держусь за него, пока
тело скручивает новый спазм, и кричу. И вдруг рука, которая поддерживала, согревала,
исчезает. Слезы текут по щекам не только от боли. Нет. Меня накрывает отчаяние: я
одна. Одна в этом испытании.
Боль возвращается с новой силой, и я кричу, морок воспоминаний рассеивается, перед
глазами возникает лицо врача:
– Нужно оставаться в сознании, Кристина. У вас стремительные роды. Держитесь. Вы
обязательно справитесь.
Я ничего не понимаю из того, что говорят. Единственное, что доходит, – я нужна
ребенку.
– Когда скажу, будьте готовы тужиться… – доносится голос врача сквозь сумбур. Я качаю
головой: сил нет, я слабею. Боль кажется бесконечной.
– Давление падает! Держите ее в сознании! Капельницу! – крики врачей. Я вижу потолок,
который кружится, свет режет глаза.
И вдруг перед глазами возникает лицо Амирa.
– Вот так! Умница! Еще чуть-чуть! Давай! Тужься!
Не понимаю реальность это или галлюцинации. Я едва шевелю губами, не могу даже
пальцем пошевелить. Сцепляю зубы, выкладываюсь полностью. В голове одна мысль: мой
малыш… С ним все должно быть хорошо! Ради него я сделаю все.
Крик ребенка пронзает пространство, боль отступает, оставляя покой.
– Мой сын… Покажите мне его! – слезы текут сами, и через мгновение на мою грудь
кладут маленький комочек. Сердце наполняется теплом, на губах появляется улыбка.
– Привет, мой любимый… Я так тебя ждала… – шепчу охрипшим голосом, провожу пальцами
по темному пушку на голове, заглядываю в небесно-голубые глаза. – Как же он похож на
своего отца…
И в этот момент заходит Амир. Лицо напряжено, челюсти сжаты, глаза – такие
пронзительные, полные тоски. Высокий, статный, уверенный в каждом шаге. Мне снова
кажется что это не по-настоящему, что у меня от боли начались видения.
Амир берет меня за руку, приспускает маску, и слезы текут сами.
– Я с тобой, Кристина. Я с тобой… – его голос – опора, спасение.
В этот миг нет времени думать о прошлом, о гневе, о боли, которую он когда-то
причинил.
Его взгляд… В нем так много всего. Сейчас я не могу точно разобраться, злится ли он
на меня, или рад ребенку. Хотя это бесконечно важно для меня,
Прикрываю веки, слеза скатывается по щеке, но слышу плач сына – и улыбаюсь. Мой
сыночек, моя радость. Все, что имеет значение, собрано в этом мгновении.
– Это Тимур, – шепчу тихо.
Я выбрала имя для сына уже давно, оно мне всегда очень нравилось. Сильное,
мужественное.
Снова пытаюсь разглядеть выражение лица Амира, но тяжесть давит на веки, каждое
движение дается с трудом. Я так безумно устала. В голове мелькают обрывки мыслей, я
хочу задать Амиру много вопросов. Верит ли он, что это его сын? Злится ли на меня?
Но мой взгляд становится рассеянным, мир вокруг покрывается мягкой дымкой. И вот уже
слышу только собственное дыхание, тихое, размеренное, и постепенно оно становится
единственным, что существует. Свет палаты теряет резкость, стены растворяются, а
мысли становятся размытыми пятнами. Я погружаюсь в мягкий, теплый сон, где нет
тревог, нет боли.