Страница 27 из 69
Глава 23
Амир
Никогда не думал, что страх может быть таким – густым, режущим, проникающим в кости.
Но в тот момент, когда Кристина стонет и сжимается от боли, вся моя уверенность
разлетается в щепки. Я в ужасе. Она бледна, дрожит, глаза как стекло, в них нет ни
прошлого, ни будущего. Ее скручивает от боли, и я вдруг понимаю, что ничем не могу
помочь, я абсолютно бессилен. Меня охватывает чувство полной беспомощности.
Вересаев пятится к двери, а потом выбегает прочь с такой скоростью, словно за ним
гонится стадо чертей. Отмечаю это равнодушно – мерзавец еще свое получит, никуда не
денется. Обещаю себе: если с Кристиной случится хоть что‑то – он пожалеет о том, что
родился. Но сейчас не время для мщения. Важнее помочь моей любимой. Меня пронзает
насквозь ее тяжелое прерывистое дыхание, тонкий вскрик, хватка за мою ладонь.
– Потерпи, – цежу негромко, но эти слова звучат жалко, когда Кристина сгибается от
очередной волны родовой боли.
– Воды отошли…– шепчет хрипло, а у меня внутри все обрывается.
– Главное без паники, все будет нормально, – подбадривает ее подруга. – Амир, нам
надо срочно в больницу, – называет адрес.
Помогаю Кристине выйти в коридор, очень осторожно поддерживая. Чувствую каждый ее
вздох, вздрагиваю от каждого стона. Чувствую ее боль как свою собственную.
Движемся к лифтам, люди мелькают, все встревожены происходящем, повысыпали из своих
офисов.
Галия докладывает торопливо:
– Скорая уже едет, обещали через три минуты.
Через пять минут крик сирены разрывает ночь – и мы уже в машине. Я не отпускаю
Кристину ни на миг. Ее ногти оставили на моей руке свежие царапины, как память о
боли, страхе.
– Тише, маленькая, слушай мой голос, – шепчу успокаивающе. – Дыши. Смотри на меня.
Ее глаза на секунду фиксируются на мне, и я вижу там что‑то, что пробивает меня
насквозь: страх – да, но и доверие. Она хочет, чтобы я был рядом. И я хочу. Больше
всего в мире хочу.
Беру Кристину за запястье и чувствую ее усиленный безумный пульс.
Наклоняюсь ближе, так, что наши лбы почти касаются.
– Я рядом, – шепчу. – Все хорошо, я с тобой.
И впервые за много лет, когда все рушится, и я ничего не могу контролировать –
я молюсь. Без слов. Чтобы все закончилось хорошо, за нее и за малыша. Моего или нет –
уже не имеет значения. Я люблю эту женщину отчаянно. Да, наша встреча началась с
обмана, и я очень плохо на это отреагировал, но сейчас понимаю, насколько это
неважно.
Скорая летит по трассе с воем сирены, Кристина стонет, бледная как полотно, глаза
закатываются. Дышит рвано, судорожно, и я ловлю себя на том, что тоже перестаю
дышать вместе с ней. Сжимаю ее руку – крепче, чем следовало бы.
Она моргает, будто только сейчас понимает, где находится.
– Не могу… – хрипит. – Воздуха не хватает…
В этот момент я понимаю, что такое настоящий страх. Подобного не испытывал никогда.
Я не могу ее потерять! Потому что она – моя жизнь, даже если я когда-то сам от нее
отказался. Ошибка, которую никогда себе не прощу. Я был полным идиотом. Гордым и
заносчивым.
Боль внутри такая, что кажется, трескается грудная клетка.
Я слишком поздно понял, как люблю ее.
Мне нужен шанс, чтобы все исправить.
– Дыши, слышишь? Дыши, Крис! – прижимаю ее руку к себе, стараюсь удержать взгляд. –
Смотри на меня, только на меня.
Душераздирающий крик рвет воздух, и я чуть не срываюсь.
Держу ее, заставляю сфокусироваться, ее лицо мокрое от слез и пота, глаза мутнеют от
боли, но она все еще цепляется за мой голос.
– Больно… – выдыхает почти беззвучно. – Мне так больно…
И снова кричит, прикусывая губы до крови. По щекам бегут слезы.
В глазах – паника. Настоящая, животная. Чувствую ее страх каждой клеткой. Каждой
чертовой жилкой под кожей.
Моя маленькая храбрая девочка.
Моя.
Я бы отдал все, чтобы снять с нее хоть часть этого ужаса.
Если бы можно было – отдал бы все, даже жизнь.
Только чтобы она не мучилась.
– Мы почти приехали! Еще минута! – кричит водитель.
Сглатываю, пытаюсь собраться.
Но руки дрожат.
Касаюсь ее живота, и он кажется мне таким твердым. Я не знаю, должно ли так быть. Не
понимаю, нормально ли это, а может, все выходит из-под контроля.
– Кристина, – говорю низким голосом, почти приказывая. – Смотри на меня. Вот так,
молодец.
Она пытается кивнуть, слезы катятся по щекам.
– Все хорошо. Ты справишься.
Она хватается за мою руку, будто ищет спасение.
И вдруг выдыхает почти беззвучно:
– Я… люблю тебя…
Эти слова наказывают сильнее любого удара. Пробивают насквозь. И в то же время,
воскрешают.
Прижимаю ее к себе, не в силах ответить, горло сдавило. Провожу ладонью по лицу,
большим пальцем убираю слезы с ресниц, Кристина открывает глаза.
Смотрит на меня расфокусировано, словно не узнает.
– Ты просто умница, – говорю негромко, стараясь, чтобы в тоне звучала уверенность, не
паника. Слезы снова текут по ее щекам, и от одного этого вида меня будто
выворачивает наизнанку.
Она дышит рывками, пытается что-то сказать, но не может. Я удерживаю ее лицо в
ладонях, заставляю смотреть на меня.
– Ты справишься. Маленькая моя…
На мгновение в ее взгляде проблескивает осознание – как будто возвращается к
реальности. Но ее тело снова сводит спазмом, и Крис кричит – этот звук режет сердце
по живому.
Мы долетаем очень быстро, Галия все отлично организовала.
Машина резко тормозит. Я обхватываю Кристину крепче:
– Держись, девочка, только держись, – шепчу ей в волосы, сам не замечая, как голос
срывается.
Автомобиль паркуется у больницы. Нас уже ждут. Врачи подбегают, принимают ее на
носилки, а я – как пришпиленный, не могу отойти ни на шаг. Дальше все будто в
тумане.
Кристину везут в родильное отделение. Хочу идти с ней, но мне преграждают путь:
– Ожидайте здесь.
– Когда была запланирована дата родов? Что с беременностью? Были осложнения? – как
сквозь толщу воды доносятся слова врача.
Подруга отвечает, тоже чувствуется по ее голосу, что она на грани истерики.
Двери родильного отделения захлопываются, и я остаюсь один в коридоре, как после