Страница 59 из 69
Ой, как накинулись арапы на барина, точно змеи, точно могучие львы, быстрее камня, выпущенного из пращи! Вмиг они его настигли, и один перехватил поводья, отчего упряжка встала, как вкопанная, другой сцапал богатея-завистника за шиворот, и тот опомниться не успел, как очутился на земле; и как начали бить-колотить — вы бы и сами его пожалели, коли увидели.
Когда арапы попросили перстень, негодяй закричал, что не понимает, о чем речь. Дьявол ему внушил, что нельзя отдавать сокровище. Думаете, арапы позволили барину отделаться парой тумаков? Ага, держи карман шире.
Они его опять взяли в оборот. Он перелетал от одного арапа к другому, будто мяч. Отдубасили его, отколошматили, накостыляли и отмолотили — и он уже почти испустил дух, да так и не признался в содеянном.
Как увидели арапы, что негодяй обозлился и не хочет отдавать перстень, швырнули оземь, и один держал, а другой выхватил нож из-за пояса и начал точить, притворяясь, будто хочет содрать шкуру живьем.
Тут-то понял завистливый подлец, что это не шутки и жизнь его повисла на волоске. Желая избежать гибели, признался он, что завладел перстнем, и немедля отдал. Он-то хотел, чтобы слуги, советник да батрак, ринулись спасать хозяина из рук арапов. Но кто мог с ними сравниться? Советник да батрак получили по тумаку, грохнулись оземь, а встали увечными.
Фэт-Фрумос наблюдал за происходящим, и от того, как негодяю заслуженно намяли бока, молодой царь сильно воспрянул духом.
Получив свой перстень, Фэт-Фрумос надел его на палец рядом с другим и решил вернуться в свое царство. Он дал родителям пару кошелей золота, раз уж они не захотели отправиться с ним, собрался, сел в карету и отправился в путь.
Спрашиваете, как они расстались? Плакали даже деревья и камни от жалости к деду и бабе. Они же понимали, что больше никогда не увидятся. На небесах-то еще ладно, а здесь, на земле — увы!
Отправился Фэт-Фрумос в путь-дорогу длинную-предлинную, и вышло так, что остановился он на красивом лугу, подле коего тек небольшой ручей. Местечко было такое славное, что не хотелось его покидать, и Фэт-Фрумос решил устроить привал.
А барин-мерзавец, что бы вы думали, по-прежнему всем сердцем желал завладеть перстнем Фэт-Фрумоса. Он отправился следом, решив, что хитростью, уловками или обманом лишит молодого царя его сокровища. Увидав, что Фэт-Фрумос устроил привал, он и сам остановился поодаль, за терновником, и дождался, пока путник заснет.
Фэт-Фрумос, у которого и в мыслях не было, что кто-то замышляет против него недоброе, расстелил на лугу несколько дорогих ковров из своих запасов, устроился на них с удобством, поел и лег спать. Советник долго стоял на страже, а когда увидел, что даже вода в ручье не шевелится, будучи и сам уставшим с дороги, прикорнул да задремал.
Как увидел барин, что оба крепко спят, вышел из зарослей. Тихонечко, словно кот, который охотится за мышью, приблизился к Фэт-Фрумосу, снял перстни с его пальца и был таков.
Фэт-Фрумос, проснувшись, увидел, что перстни пропали, и решил, что их забрал советник, чтобы положить в надежное место, опасаясь, как бы хозяин не потерял во сне. Спросил и услышал, что советник ничего не брал, боже упаси! Тогда понял молодой царь, что, пока все спали, на лугу побывал какой-то вор, и очень опечалился.
Разгневанный, приказал он запрячь лошадей в карету и продолжить путь. Он не знал, кто украл перстни, и некого было за ними посылать. Ехал Фэт-Фрумос, терзался и мучился от тоски, думая, что ответит царице, когда та спросит про перстни. Понятное дело, не хотелось ему представать в чьих-то глазах таким нерадивым простаком, такой сонной тетерей.
Когда сожаления охватили его пуще прежнего, карета как раз ехала через лес, обширный и густой. Внезапно он услышал, как какие-то лэутары
[222]
[Лэутары — традиционные молдавские и румынские странствующие или оседлые музыканты, играющие на народных гуляниях в составе ансамблей (тарафов). Лэутой назывался давно забытый музыкальный инструмент, похожий на кобзу; позднее этим словом стали обозначать обычную скрипку, в том числе кустарного производства. Прим. пер.]
играют на скрипках — и были эти музыканты истинными змеями-чародеями, из тех вещунов, что питаются огнем
[223]
[В некоторых сказках огнем питается вещий конь-нэздрэван, говорящий и во всех прочих смыслах необыкновенный. Прим. пер.]
. Пение скрипок становилось все громче, и вот лэутары показались возле кареты Фэт-Фрумоса. Не переставая играть, они пожелали ему доброго дня.
Молодой царь поблагодарил их и принялся расспрашивать:
— Откуда вы, добрые люди, и куда путь держите?
Ответили лэутары:
— Мы идем играть на свадьбе твоей царицы.
— Как это, на свадьбе моей царицы? — изумился Фэт-Фрумос, и от тревоги у него екнуло сердце.
— Видишь ли, почтеннейший… Владыка соседнего царства, увидев, что ты так давно ушел и до сих пор не вернулся, пошел с войной на твои земли, чтобы вынудить царицу взять в мужья своего сына. Царица воспротивилась, и дважды сходились войска, дважды тот царь одерживал победу. В конце концов даже она оставила надежду на твое возвращение. Из милосердия, чтобы не гибли больше города и села, не умирало так много солдат, она сдалась и ответила на просьбу царя, так что завтра свадьба.
— Но как такое возможно?
— Да вот, видишь, очень даже возможно. Но раз уж ты возвращаешься и хочешь успеть до начала свадьбы, бросай свою карету, пусть едет своим ходом, а сам отправляйся с нами.
Фэт-Фрумос не заставил себя уговаривать. Тотчас же вышел из кареты и собрался в путь-дорогу вместе с лэутарами. Один взял его на закорки, а потом поднялся сильный ветер, и бросился музыкант в небеса, понесся вихрем. Он бы полетел со скоростью мысли, но боялся, что Фэт-Фрумос от такого лишится рассудка.
Один раз Фэт-Фрумос крикнул:
— Стой, я шапку потерял, надо подобрать!
— О чем ты, почтеннейший? Забудь про шапку — до того места, куда она упала, пешком идти полгода.
И летели они все дальше, пока не приземлились перед дворцовой лестницей.
Когда Фэт-Фрумос вернулся домой, царица и все бояре вышли ему навстречу. После радушных приветствий поведали, как владыка соседнего царства затеял войну, как его войско дважды одерживало победу над войском царицы, и как они готовятся к третьей битве.
А потом царица призналась, что сама послала лэутаров, потому что хотела его поскорее вернуть и знала, что он потерял сокровища. Не успели они договорить, как появился гонец и передал царице перстни, а царю — шапку, которая упала с его головы.