Страница 57 из 69
[Старец, похожий на тень, проведший всю жизнь в месте, малопригодном для жизни (и каким-то образом оставшийся в живых, когда все прочие местные обитатели погибли), очень напоминает чудесного духа-хранителя, который у румын зовется стафия, а у балканских народов — таласон, таласм и т. д. Стафия/таласон появляется на свет вследствие строительной жертвы: кого-то замуровывают в фундамент или стену дворца, церкви или другого строения. Замуровать могут не самого человека, а его измеренную палкой или веревкой тень, и тогда он вскоре умрет сам, без видимых причин или в результате стечения обстоятельств. Прим. пер.]
, покуда не найдется тот, кто сумеет снять заклятие с этого места.
Стоило Фэт-Фрумосу войти, как старец накрыл для него стол, а на столе том был хлеб белее снега, да вкуснейшие овощи, приготовленные без особых ухищрений.
Парнишка поглощал еду, словно волк, ибо сам уже не помнил, когда сидел за столом в последний раз. Насытившись как следует, он заговорил со старцем:
— Ладно, почтеннейший — скажи, как вышло, что за столько дней, сколько я шел, мне не повстречалась в ваших краях ни одна живая душа, лишь груды человечьих костей, разбросанные там-сям? Да и во дворце лишь ты один присутствуешь во плоти, тогда как прочее — истинная обитель смерти.
— Ох, мальчик мой, у этого царства долгая история. Я тебе поведаю лишь толику малую. Видишь ли, внучек, когда-то оно славилось своими просторами и мощью. Но у царя с царицей не было детей. Им бы Господа молить о наследнике, а они принялись ходить по чародеям. Ходили-искали, пока не наткнулись на одного, и был он истинный мастер своего дела. Не ведаю, какие чары он сотворил, знать не знаю, какое зелье состряпал, но так вышло, что царица понесла и через девять месяцев родила девочку прекраснее любой небесной зыны. Девица эта и сейчас жива-здорова. Такая красивая, что стоит один раз увидеть — и уже ни в жизнь ее не забудешь… И вот, когда через три дня пришли урситоареле, предсказали они, что царская дочь не выйдет замуж, пока не найдется тот, кто проведет ночь подле ее спаленки и уцелеет. Господь, стало быть, наказал дитя за грехи родителей. Мало того, урситоареле распространили кару на все царство. Сказали, с того самого дня, когда придет первый жених и не уцелеет, все города и села превратятся в руины, какими ты их и узрел, а люди сгниют, и останутся от них только кости. Это чтобы нагнать страху на юношей и помешать им свататься. Видишь ли, чародей, благодаря которому царица и родила, тоже был наказан — именно его тень приходит по ночам, чтобы терзать бедных юношей, которые осмелятся остаться в покоях молодой госпожи. Многие молодые люди попытали счастья, и все погибли.
Услышав такое, Фэт-Фрумос заявил привратнику, что тоже хотел бы увидеть царскую дочь.
— Беги отсюда, внучек, не пятнай душу грехом. Перекрестись и поспеши прочь из наших краев, а не то лишишься жизни. Негоже погибать такому юному, как ты.
«Ну ладно! — подумал парнишка, вспоминая все, что случилось до сих пор. — Все равно смысла нет жить одному на этой пустоши». И приложил все силы к тому, чтобы его отвели к царевне.
Привратник, видя, что остановить гостя невозможно, покорился. Когда двое повстречались, они друг другу понравились. Как будто были друг для друга созданы. И разве могло случиться иначе?
Бедная царевна и хотела бы, чтоб Фэт-Фрумос остался на ночь в ее покоях; только вот ей было жаль его, такого юного — негоже этакой красоте и молодости пропадать. Вместе с привратником они опять попытались уговорить паренька не оставаться. Но все тщетно; Фэт-Фрумос был из тех, кто если примет решение, то сам черт его не разубедит.
И вот, когда наступил вечер, отправился он со своей книгой на бдение. Поди знай, что делал и чего не делал, но до утра дожил. Когда забрезжил рассвет, оказалось, что он по-прежнему держит в руках книгу, а сам исхудал и пожелтел, как свечка, будто таскал неведомые тяжести невесть сколько ночей, не евши и не пивши.
Царевна тоже проснулась в своей опочивальне и, увидев его целым и невредимым, изрекла:
— Быть тебе моим мужем.
И тотчас же, нежданно-негаданно, начали воскресать горожане и селяне, с ними и дворцовые слуги, и все, кто жил и здравствовал в день, когда прибыл самый первый жених, — зашевелились они и восстали, будто очнувшись от глубокого сна.
Народ занялся трудом, войско забило в барабаны и затрубило в трубы, явилось к царскому двору, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Там, где раньше царили тишина и смерть, теперь гремели голоса и прочие звуки, какие издает толпа свободных и батраков, когда каждый занят своим делом.
Привратник был потрясен увиденным. Только и мог он, что вертеть головой, пытаясь объять взглядом все, что творилось вокруг.
Фэт-Фрумос и царевна явились миру. Толпа кричала от радости так, что шумно было и на небесах, и каждый не уставал повторять: «Да здравствуют царь и царица!»
Почтовая марка с изображением Фэт-Фрумоса.
SERGIU ZARIMBA / Mi: RO 2421 / WikimediaCommons
Сын деда и бабы, женившись на царевне, взошел на трон и стал править войсками, боярами и простонародьем, как подсказывала его книжная мудрость. Все были довольны порядком, который он учредил.
И жили они, радуясь своему супружеству, пока однажды он не вспомнил про отца и мать, да и опечалился из-за того, что ничего не знал об их судьбе.
Царица заметила, что муж ее грустит, а поскольку он был ей весьма дорог, она не хотела, чтобы им хоть на миг завладела тоска. В ответ на расспросы он во всем признался, и тогда она убедила его отправиться за родителями и привести во дворец, чтобы всем вместе жить-поживать, да добра наживать.
Фэт-Фрумос этого и желал. И все-таки не мог он оставить жену в одиночестве. Он-то знал, бедолага, каково это, когда ты один на белом свете. Но тоска по родителям все крепла и росла, так что в конце концов он решил отправиться в путь.
Перед отъездом, однако, жена подарила ему перстень, который, по ее словам, достался от далеких предков, и еще сказала, что в перстне сокрыта великая сила: стоит снять его с пальца, посмотреть повнимательней и пожелать, как воздвигнется дворец, не имеющий себе равных. Царица также отправила с мужем советника, старого и верного, знающего толк в службе, и поручила беречь господина как зеницу ока.
Нарядившись и подготовившись, царь попрощался с царицей, боярами и солдатами, да и отправился в село, где жили его родители. Его путь пролегал через земли Сефера-царя, страну зын и один Господь ведает, что еще.