Страница 56 из 69
Время шло, ребенок рос, слушался родителей и не выпускал из рук книгу, с которой появился на свет. Он все время ее читал и узнавал что-нибудь новое, так что все вокруг только диву давались, видя такое усердие и ученость.
Когда исполнилось мальчишке девять лет, стал он кладезем знаний. Сам сделался книгой, и все окрестные жители приходили к нему, чтобы разузнать ответы на любые вопросы.
Дед был рад — ну как мог он не радоваться сыну? — а баба от счастья разве что не лопалась, видя, до чего ее мальчик хорошенький, да к тому же такой смышленый. Дед же, сами понимаете, тихонько скрежетал зубами; он-то знал то, что знал, но ни с кем своим знанием не поделился.
Мальчик рос, делался все красивее и умнее. Вся деревня его уважала и слушала, как никого до той поры; а дед с течением времени становился все печальнее.
Когда мальчику должно было исполниться двенадцать, дед уже не мог держаться, правда так и рвалась наружу. Он решил, что пришла пора поведать и остальным, какая судьба предначертана его сыну. И вот как-то вечером, когда сидели они все вместе у огня и веселили друг друга разными небылицами, чтобы скоротать время, дед возьми и скажи обо всем, что услышал от урситоареле.
Ой-ой, баба от горя едва не померла, услышав такие новости; но дед и сын тотчас же вскочили, побрызгали на нее водицей и кое-как, потихоньку, привели в чувство. А потом мальчик призадумался.
Что задумал он, то задумал, и вот через несколько дней поведал отцу, как д
о
лжно поступить. Отец его слушал, ловя каждое слово, а потом отправился по деревне и всем соседям рассказал: в такой-то вечер, когда сыну исполнялось двенадцать, им надлежало собраться в церкви, чтобы помолиться за избавление мальчика от злых духов. Поговорил и со старым батюшкой, и все пообещали выполнить просьбу деда. На том и порешили.
Настал час, и все окрестные жители — мужчины, женщины, дети да и батюшка — собрались в церкви на молитву. Когда пришли дед с бабой и сыном, все с той же книгой в руке, соседи провели их в середину сборища, а потом начали молиться. Вот они молились, молились, как вдруг церковь наполнилась густым туманом. Тогда все упали на колени, и молитвы их сделались такими яростными, что дрогнул бы и злейший из духов. Туман рассеялся, не причинив никому вреда.
На второй вечер — в тот же час, когда все молились, — вдруг вышло так, что церковь наполнилась мышами простыми да летучими, и в придачу совами, которые заметались туда-сюда, облепили людей и начали кусать куда ни попадя.
Все перепугались, даже батюшка. Тогда дедов сын с книгой в руке упал на колени и стал горячо молиться. Так же поступили сам дед и батюшка, а за ними и все соседи, какие были в церкви. Мыши и всякие летучие гады исчезли без следа.
На третий вечер собрались все и стали молиться — молились, молились, пока к полуночи не содрогнулась церковь, не послышался грохот и рокот, будто над крышей разыгралась гроза. Вновь они упали на колени, вложили в свои молитвы всю веру в Господа. И что бы вы думали? Посреди молитвы с колокольни спустился монах, схватил дедова сына под мышки, даром что тот пребывал посреди толпы, и вознесся обратно вместе с ним. Люди монаха толком рассмотреть не успели, а он уже скрылся из виду, будто призрак. То ли спрятался где-то на колокольне, то ли покинул церковь; то ли здесь он был, то ли там. Вот так-то! Украл монах мальчика, пропал дедов сын.
От ужаса все застыли, будто пыльным мешком прибитые, особенно дед с бабой. Когда схлынул страх и в церкви все затихло, народ разошелся, поплелся каждый к себе домой.
А дедов сын, хоть его и похитили, книги своей из рук не выпустил. Он все читал и читал в полный голос, и когда дошел до середины, монах уже не мог его держать. Хотел вырвать книгу из рук мальчика, но тот вцепился крепко. Сражаясь с похищенным в полете, пытаясь отобрать книгу, монах его уронил, и дедов сын упал в глубокую пропасть.
Площадь в румынском городе Сибиу. Фото Курта Хилшера, 1933 г.
Kurt Hielscher / Wikimedia Commons
Один Господь знает, сколько он там пролежал без чувств после падения, пока не пришел в себя. Когда очнулся, оказалось, что книга по-прежнему у него в руке. Дедов сын возблагодарил Господа, который вырвал его из лап нечисти и сохранил жизнь — но вот незадача, он понятия не имел, где находится! Встал и пошел куда глаза глядят. И потихоньку, полегоньку выбрался из пропасти. Потом двинулся наугад, положившись на милость Всевышнего. Шел на закат — шел, пока летний день не перешел в вечер — и не встретил на пути ни одного села, ни единой живой души не увидал. Шел, пока ноги держали, а потом увидел дерево и решил под ним передохнуть. Не евши, не пивши, заснуть так и не сумел. Борясь с голодом, жаждой и бессонницей, размышлял, куда стоит держать путь, чтобы выйти к людям. На следующий день продолжил путь на закат, каковой выбрал изначально, и в конце концов наткнулся на груды черепов и человечьих костей.
От страха дедов сын весь заледенел и начал читать свою книгу, которая некоторым образом ослабила ужас, почти сковавший его по рукам и ногам. Стиснув зубы, парнишка двинулся вперед; и чем дальше он шел, тем сильней множились груды человечьих костей. Он притворился, будто их не замечает, и в конце концов достиг большого города, от которого остались одни руины. Мало какие стены еще стояли. И вот он шел, шел, пока не очутился перед прекраснейшим дворцом.
Руины княжеского дворца в Тырговиште. Мишель Буке, 1843 г.
Bouquet, M. Album valaque: Vues et costumes pitoresques de la Valachie dessinés d'après nature. Paris, 1843 / «Mihai Eminescu» Central University Library Iasi
Увидев перед собой ворота, постучался в них. Хотел попросить чего-нибудь поесть, ибо неведомо сколько дней во рту у него не было ни крошки, да и разрешения вздремнуть, ибо не отдыхал по-человечески целую вечность. Но никто не ответил на стук.
Он еще раз постучался. Увы, опять тишина.
Наконец дедов сын постучался в третий раз, чуть сильнее.
— Кто там? — спросили изнутри слабым голосом.
Он ответил, дескать, всего-навсего путник, которому нужна крыша над головой.
Как думаете, кого дедов сын увидел, когда ворота открылись? Не человека, а сущую тень — старца с бородой до колен, убогого и горбатого, такого тощего, словно он ел только по пятницам. Незнакомец перекрестился при виде Фэт-Фрумоса и заявил, что не встречал людей с той поры, как ходил пешком под стол. Этот старец оказался привратником, и его поставили охранять дворец
[220]