Страница 47 из 69
Наутро хозяйка научила чернавку, какую пищу надо приготовить и разложить по трем малюсеньким горшочкам, чтобы затем пойти на хозяйкино поле, на желтеющие нивы, и крикнуть:
— Норок, эй, Норок! Приходи — еды дам впрок!
Девушка все сделала как велели, и пришел Норок, весь мокрый от росы, которую собирал на чужих полях и переносил на поле хозяйки: потому-то у всех хлеб родился плохой, а у нее — красивый, такой, что колосья до земли гнулись.
Норок принялся за еду, но что он съедал, то вырастало вновь.
Пришла чернавка домой и поведала обо всем хозяйке.
— Эх, как бы я хотела и на своего поглядеть! — довершила она свой рассказ.
— Да что тут сложного-то, — ответила хозяйка. — Поесть приготовь, положи в самые большие горшки, ступай в поле и кликни его.
Девушка так и поступила. Пришел ее Норок, но был он сухой, а не мокрый, как хозяйкин; начал есть и все слопал без остатка. А в конце концов заявил чернавке:
— Завтра еще приноси!
И лег спать.
Девушка вернулась домой в слезах и передала хозяйке слова Норока.
— С чего вдруг ему еду таскать, если он тебе не служит? — удивилась та.
— Но почему мой Норок не такой, как твой, тетушка?
— Потому что так Господь решил: каждому свое. Не все Нороки одинаковы!
Фольклорист Тудор Памфиле рассказывает про духов судьбы следующее: Норок каждого человека рождается и умирает одновременно с ним и, как правило, незримо сопровождает его. Это немного напоминает ангела-хранителя. От того, кто сквернословит и обижает других людей, Норок убегает; он предпочитает добродушных и веселых, неунывающих, даже если эти качества идут бок о бок с любовью к выпивке.
Еще бывает так, что Норок любит поспать.
Норок спит — и ты поспи (из собрания Т. Памфиле)
[189]
[Pamfile T. Mitologie românească I. Dușmani și prieteni ai omului. București: Librăriile Socec, 1916. Р. 50–54.]
Жил-был один царь, уже совсем старый и сам не свой от забот: отпущенный ему срок жизни близился к концу, а наследником, которому можно было бы передать престол, Господь его так и не наградил.
Тут стоит заметить, что царь этот вовсе не был плохим человеком: не знал жадности, трудился усердно и вершил справедливый суд. С юных лет во всех своих свершениях руководствовался он страхом Господним, не забывая возносить ему хвалу всеми возможными способами; делился богатством с бедняками, по-отечески заботился о недужных, был милосерден к обездоленным, и потому все его подданные, сокрушенно вздыхая, молились у икон:
— Продли, Господи, дни властителя нашего, пусть живет в покое, ибо славная, христианская у него душа!
Все об этом просили, кроме одного сына нищенки.
Лачуга этой женщины стояла как раз подле царского замка. Муженек ее всю жизнь трудился не покладая рук и нелегко ему пришлось, но собрал он ровно столько, сколько нужно вдове, чтобы много лет жить, не зная тревог и не вынуждая драгоценное свое дитятко гнуть спину.
Мальчик рос на всем готовом, как сыр в масле катался. Когда жизнь легка, время летит быстро — и порою случается так, что денежки, сбереженные на черный день, заканчиваются, а эти самые черные дни все длятся и длятся…
Царь про него вспомнил и как-то раз поздоровался:
— День добрый, отрок!
Было сыну нищенки лет четырнадцать-пятнадцать.
— Мое почтение, царь-батюшка, — ответил он.
— А ты у нас молодец-удалец, как я погляжу?
— Уж каким уродился по воле Господа, царь-батюшка.
— Чем же ты занимаешься день-деньской, а то что-то я тебя не видел в трудах?
— Сплю, досточтимый царь, с утра и до вечера, а после — с вечера до утра, сплю и сплю, ибо нет мне в жизни счастья. Отца своего я не знаю, ибо умер он давно, а бедная моя матушка от старости вся зачахла. Одежонка моя изорвалась, ибо неудачлив я, и кошки еду мою прямо из миски воруют! Ни в чем нет мне везения, не ведаю покоя! Потому сплю днями и ночами, и коли угодно было бы Господу сделать так, чтобы каждый день было два утра, а каждую ночь — два вечера, я бы спал вдвое дольше!
— Бедный ты, несчастный! — сокрушенно вздохнул царь. — Тяжелы твои дни и невыносимы муки! До чего же тяжкие беды свалились на твою голову, отрок!
Повздыхал он и вернулся к своим царским делам, а сын нищенки вернулся в дом и опять лег спать, положив ладони под голову.
Прошло несколько недель, и опять царь ехал мимо. Сын вдовы как раз проснулся и грелся на солнышке.
— Ну что, как там твой Норок? Проснулся или все еще спит?
— Поди знай, царь-батюшка, поди знай! Ни я его не видал, ни он меня; вот и все, что я знаю, ибо спать мне хочется так, что очи сами смыкаются.
— Ох и непросто все складывается, как я погляжу… Но велик Всевышний — однажды он и с этой бедой справится.
Такие слова не очень-то понравились лодырю, так что он ответил:
— Ой, не верится что-то, царь-батюшка…
Царь вернулся к своим делам, а через три дня прислал сыну нищенки строгий наказ отправляться на поиски своего Норока, чтобы привести его на суд. Дали ему дорожную грамоту, чтобы в пути не заплутал, ну и все. Разве мог он не послушаться царя? Ох, никак не мог.
Крестьянский дом в Бессарабии. Фото Курта Хилшера, 1933 г.
Kurt Hielscher / Wikimedia Commons
Мучился и страдал наш отрок, тянул как мог, но царский наказ — такое дело; раз пришел, надо выполнять. И с трудом, через силу, покинул он родной дом.
Шел он, шел — по местам пустынным, где обитают дикие звери, и вот позвольте спросить, разве бывает такое, чтобы кто-то в пути не устал и не думал, как бы эту усталость побороть? Сын нищенки смастерил себе добрый посох — и потрудился; сплел лычаки из липовой коры — и опять потрудился; перебрался через множество оврагов — и вновь усилия приложил; собирал плоды и искал родники, чтобы утолить жажду — и трудился, трудился не покладая рук. Сегодня муху прихлопнул, завтра зайца в силки поймал, а послезавтра, не дай Господь, с волком повстречался — чего только не найдешь в краях безлюдных, — и вот так вышло, что в руках у сына нищенки прибавилось сноровки, а через девять месяцев после того, как пустился в путь-дорогу, этот самый неудачливый отрок храбро сражался с семью змеями разом!