Страница 41 из 69
Правды так и не узнал.
Приносила мне напиться
Леса юная царица.
Приносила мне поесть,
Я мечтал с ней жизнь обресть.
Любовался я и думал,
Как с красоткою моей
В церковь мы пойдем скорей.
Но позвал ее к попу —
А она идти не хочет,
Только знай себе хохочет.
Говорит: «Мечтай, мечтай!
Мы к попу идти не станем,
Мы под сенью леса встанем,
Он листвой встряхнет над нами,
Нас с тобой благословит!
Ветер бешеный проснется,
Лес над нами содрогнется».
И стоял пастух столбом,
Всё глядел на деву эту,
Мысли горькие копя:
«Что наделал я, о Боже,
С кем водился целый год?
С Дочкой Леса жить негоже,
Счастью вышел срок, и вот
Мне осталось только лихо,
Что спало по сей день тихо.
Прогони, Господь, тот морок,
Что мне был доселе дорог.
Лист калины, успокой,
И развей туман дурной;
Побегу немедля в церковь,
Чтоб избавиться от девки,
Ведь она из леса нечисть,
Ведь она Лесная Дочь!»
Записано в селе Вад в 1922 году
Половина-Человека (из собрания К. Рэдулеску-Кодина)
[178]
[Rădulescu-Codin C. Îngerul românului… P. 36–42.]
Жил-был один пастух, имел он троих сыновей, три отары овец и три топора… Вот пришло ему время помирать, и как же быть? Оставил каждому сыну по отаре и по топору. А они, позаботившись об отцовской душе, отправились с овцами в горы — туда же, куда ходил он сам.
И вот как-то раз ночь застала их вместе с овцами, в овчарне — далеко от людей, без огня и без огнива. Как мамалыгу-то приготовить?
— Заберусь я, братцы, на этот дуб, — сказал старший. — Может, увижу где-нибудь проблеск огня.
— Давай!
Он так и сделал — и увидел вдалеке, на востоке, огонь. Пошел старший брат в ту сторону… Вот он шел, шел… Как пришел — кого, думаете, он там увидел? Перекрестись, папаша, а то кошмар ночью приснится! Сидел у костра Жумэт
а
те-де-Ом — Половина-Человека — и жарил на сковородке человечину.
— Чего надо, парень?
— Мне бы огня…
— Скажи правду или ложь! — заорало чудище. — А не то… видишь кобылу мою? Тебя рядом привяжу.
Посмотрел парень и увидел здоровенную пузатую лошадь, да не целую, а тоже половину, и кровь застыла у него в жилах. Хоть бы словечко молвил, раз нашла коса на камень! Но бедняга все равно что онемел.
Не дождавшись ответа, привязал его хозяин подле кобылы.
Два брата ждали третьего, ждали, да только он как сквозь землю провалился. Ничего не поделаешь, забрался средний на дерево. Увидел костер и тропу, по которой прошел старший, спустился и отправился туда же, прямиком к огню.
— Скажи правду или ложь! — потребовал негодяй и от него, как только увидел.
Он тоже онемел от страха, и Половина-Человека привязал его рядом со своей кобылой.
Скала Госпожи (Стынка Доамней) возле села Штефанешти. Фото Александру Антониу, 1893 г.
Antoniu, A. Album general al României. Județul Muscel. București: Tipografia Curții Regale, 1893
И вот сидели они, сидели — чудище у огня, а пастухи у кобылы, как вдруг… ух ты! Явился и младший. Не дождавшись братьев, оставил он овец на милость Господа и отправился искать пропавших.
— Скажи правду или ложь! — потребовал Половина-Человека, ибо этот дикий муж был готов сжить со свету еще одного доброго христианина.
— Правду или ложь? Слушай, погань: батюшка мой был гончар. Делал он горшки и бил их о твою башку!
— Как бил?
— Вдребезги!
— Врешь!
— И что с того? Ты же сам велел солгать!
Тут он быстренько побежал развязывать братьев, дескать, пора возвращаться к овцам. Вы что же, бабы какие-то, раз позволили негодяю себя обездвижить?
Развязал, взял огня, и они ушли. Вернулись в овчарню, к бедняжкам овечкам, и приготовили мамалыгу.
Поели, да и легли спать. Проснулись, когда уже настал ясный денек.
Следующей ночью Половина-Человека отыскал их по запаху и подобрался к самой овчарне. Спрятался в зарослях бузины и оттуда начал кричать во все горло:
— Чу! Кто слышит и не отвечает? Чу! Кто слышит и не отвечает?
Старший и средний братья-пастухи, парни простоватые, уже открыли рот, чтобы ответить, но младший, самый сообразительный, их предостерег:
— Тсс… молчите, братики, или не сносить вам головы!
Они промолчали, а чудище опять заладило:
— Чу! Кто слышит и не отвечает?
Тут старший не выдержал и выскочил из овчарни.
— Эй, чего тебе надо?
Не успел он договорить, как оказался связан, как охапка хвороста.
То же самое приключилось со средним братом, когда он ответил на еще один вопль чудища.
А младший не пикнул и остался при овцах. Напрасно орал поганец так, что все вокруг тряслось.
Пыхтя от ярости, подошел Половина-Человека к двум связанным братьям.
— Эй, парни, если я вас отпущу, вы поможете мне заполучить младшего?
— Мы его тебе отдадим, только развяжи!
Половина-Человека так и сделал, а два негодяя — и как таких земля носит! — связали младшего по рукам и ногам и преподнесли чудищу в дар.
Половина-Человека, прыгая от радости, забрал пленника и уволок к себе домой, в палаты посреди безлюдной пустоши.
— Видишь эти орехи? — спросил дикий муж, едва они туда добрались. — Ты должен открыть ими мои двери.
Посмотрел младший брат и… что же увидел? Девять орехов в сите, которыми надо было открыть девять дверей.
Он и открыл, а Половина-Человека изумился, но подумал: «Хе-хе! Все равно тебе от меня не сбежать, мальчишка! Ох, зажарю я тебя!»
И облизнул губы.
— Эй, малый, пойду-ка я вздремну, а то устал, — сказал он позже. — Пока суд да дело, зажарь мне вон тех лещей… Видишь сковородку?
— Вижу.
Взял младший брат рыбу, взял сковороду — была она такая здоровенная, что и человек бы поместился, да и зажарился — и отправился к очагу.
Возился он там, копошился, а как услыхал, что храпит дикий муж, схватил леща со сковороды и — хлоп! — ударил спящего по глазу. А глаз-то у поганца был всего один, и он тотчас же ослеп.
— Ай-ай-ай! — завопило чудище. — Смерть моя пришла. И надо же было такому случиться, что не знаю я, кто сотворил со мной подобное злодейство и кому теперь достанется все, что раньше было моим…
Потом, притворившись, что и впрямь умирает, он прибавил:
— Колечко мое, кольцо! Только бы не потерять тебя, драгоценное мое!
И тотчас же уронил кольцо с пальца.