Страница 40 из 69
Фата Пэдурий испытывает чрезвычайное влечение к огню. Потому, если заметит она какое-нибудь пламя, как бы далеко оно ни находилось, сдержаться не сможет и тотчас же двинется прямиком к нему, чтобы поглядеть, как оно горит; в особенности если это будет костер у какой-нибудь кошары, где найдутся и пастухи. Если случится так, что застигнет Фата Пэдурий пастухов спящими у костра, она не только его погасит, а еще и разбросает вокруг обгорелые дрова и тлеющие головни, давая понять, что в следующий раз не стоит дрыхнуть без задних ног, и хотя бы кто-то должен дежурить у костра, наблюдая заодно за стадом или отарой. После всех этих козней Фата Пэдурий продолжает путь, вновь напевая.
Если случится так, что во время своих прогулок она повстречает отважного и красивого юношу, который ей придется по нраву, она ни перед чем не остановится, пока не овладеет им. А как поймает и заморочит голову чарующими песнями и пьянящими ласками, не только начнет с ним, не сходя с места, целоваться и предаваться любви, но и чаще всего схватит без всякого предупреждения да и унесет в свою обитель, откуда не выпустит очень долго.
Обычай у Фаты Пэдурий, как я уже отметил выше, такой, что бродит она по лесам без всякой цели, туда-сюда, сворачивая то влево, то вправо, вследствие чего после нее остаются бесчисленные тропы, которые то сходятся, то расходятся, словно кто-то запутал пасмо да и бросил его оземь.
Эти спутанные тропки — следы Пэдуряны, Фаты Пэдурий.
И если некто случайно наткнется на такую дурную тропу, ему уже не спастись целым и невредимым из рук Фаты Пэдурий, ибо она, нагрянув вскорости после того, как пойдет он по ее следам, начнет к нему прикасаться, принуждая к любовным ласкам. Если юноша воспротивится, она ударит его в грудь кроваво-красным прутиком дёрена
[175]
[Если точнее, речь идет о кустарнике Cornus sanguinea (его народное румынское название — сы´нджер, sânger; вероятно, от слова sânge — «кровь»), чье современное научное название — кизил кроваво-красный, а устаревшие — дёрен или свидина также кроваво-красные, или свида, на этот раз ярко-красная. Прим. пер.]
, который постоянно носит при себе, и от такого удара ребра распахнутся, позволяя Пэдурянке забрать его сердце, после чего он будет подчиняться любому ее слову и желанию.
Более того, заколдованный подобным образом молодой человек почти каждую ночь забирается на притужальник
[176]
[Притужальник (рум. cordenciu) — деталь ткацкого станка; рычаг, стопорящий валы. Прим. пер.]
, било мялицы или метлу, вылетает в дымоход и отправляется к Фате Пэдурий, которая тотчас же принимается его целовать, предается с ним любви и забавляется до тех пор, пока он не падает замертво.
Сам он ничего о происходящем не знает, ибо наутро просыпается там же, где лег спать накануне, только очень уставший и с ощущением, что сердце в груди не бьется.
Но и это еще не все. Заколдованный не сможет жениться, ибо ни одна девушка не ответит ему взаимностью, отлично зная со слов женщин постарше, что стоит дать согласие на брак, как нагрянет Фата Пэдурий, выцарапает глаза, зальет уши смолою, а потом примется таскать среди скал и валунов, вынудит идти босой через заросли терновника да по острым камням, и в конце концов, когда ступни несчастной превратятся в сплошные раны, она неизбежно испустит дух. Так Фата Пэдурий поступает с каждой девушкой, которой хватило глупости откликнуться на сватовство избранника лесной ведьмы.
Фата Пэдурий, как я уже говорил в самом начале, чрезвычайно красива и вечно молода, и красота ее неизменна, а молодость — нетленна.
Но причина, по которой она так хороша собою, заключается в том, что питается Пэдурянка свежими сердцами отважных и красивых юношей, угодивших в ее колдовские сети, а пьет горючие слезы, что текут из глаз юных дев, и лицо свое умывает красой, украденной прямиком с щек прекраснейших женщин всего мира, смешанной с той, которую ворует она у весенних цветов, и все эти чары носит Фата Пэдурий за пазухой, чтобы они были всегда под рукою; и так получается, что каждое утро, как только она умоется, теплый рассветный ветерок служит ей вместо полотенца.
И потому Фата Пэдурий вечно молода, потому лик ее неизменен, что каждое утро в один и тот же назначенный час отправляется она искупаться в некоем источнике, чья вода имеет целебную силу, наделяет красотой и сохраняет молодость.
Когда Фата Пэдурий в хорошем настроении, то есть если во время прогулок по лесу с нею не случается никаких неприятностей, ступает она так легко, словно вовсе не касается земли.
А вот когда она не в духе, то передвигается таким быстрым и тяжелым шагом, что трещат все сухие ветки в лесу. Те зеленые, что преграждают ей путь — неважно, насколько они толстые и крепкие, — она ломает, как тростинки, и швыряет куда попало. И вот так она прорывается даже через самую непроходимую чащобу.
В этом случае, когда Фата Пэдурий раздражена и охвачена гневом, глаза ее сверкают, волосы лохматятся, и становится она такой грозной, такой пугающей, что любой, кто с нею повстречается, испытает великий страх. И многие, кого из-за нее настиг Час-Рэу, вынуждены были искать способ исцелиться, и кто не сумел, тот вскоре умер.
А горделивая и проворная Фата Пэдурий на бегу или идя быстрым шагом, как за нею водится, не замечает ничего вокруг. Потому-то ее длинные волосы нередко цепляются за ветви кустов и деревьев, так что многие волоски так и остаются застрявшими в них.
И у человека, которого встреча с нею испугала, так что захватил его Час-Рэу, нет другого выбора, кроме как собрать все ее волосы с деревьев, подле которых она однажды прошла и за чьи ветви они зацепились, три раза за неделю окурить себя их дымом, и не пройдет много времени, как покинет его Час-Рэу и вернутся к нему утраченные силы.
Под конец стоит упомянуть, что Фату Пэдурий никто в мире не сумеет поймать и удержать, ибо она такая сильная, что любые путы, какими ни свяжи, порвет, словно гнилую ветошь.
Пастух и Лесная Дочь (из собрания Таке Папахаги)
[177]
[Papahagi T. Graiul și folklorul Maramureșului. București: Cultura națională, 1923. P. 109.]
Иллюстрация из книги сказок Кармен Сильвы и Альмы Стреттел «Легенды речные и горные». Томас Хит Робинсон, 1896 г.
Sylva, С., Strettell, A. Legends from River and Mountain. London, 1896
Пас овец я на лугу,
И пришла ко мне девица,
Принесла воды напиться,
Попросила поцелуй.
Я решил, что с той девицей
Суждено нам пожениться,
Но не знал, что повстречался
С самой Дочерью Лесной.
Я не ведал, не гадал,
Я любви ее желал,
И хоть с нею год ласкались,