Страница 25 из 69
Фэт-Фрумос попросил у царя-батюшки все, что велел ему конь, и тот, призвав казначея, велел ему открыть все сундуки с одеждами, чтобы сын выбрал, что придется по сердцу. Фэт-Фрумос три дня и три ночи перебирал содержимое этих сундуков, пока наконец-то на дне одного, очень старого, не нашел одежды и оружие времен отцовской юности, но все в ржавчине. Тогда он собственными руками взялся их чистить, и через шесть недель все блестело не хуже зеркала. Одновременно ухаживал он и за конем, как тот велел. Потрудиться пришлось изрядно, и все же Фэт-Фрумос справился.
Как услышал конь от молодого хозяина, что одежды и оружие как следует вычищены и готовы, тотчас же встряхнулся — и осыпались с него все болячки и парша, стал он точь-в-точь каким его мать родила, упитанный, крепкий, четырехкрылый. Увидев его таким, Фэт-Фрумос сказал:
— Через три дня отправляемся в путь.
— Как скажешь, хозяин; я готов хоть сегодня, коли прикажешь, — ответил конь.
На третий день утром весь двор и все царство-государство погрузились в печаль. Фэт-Фрумос, одетый как витязь, с палашом в руке, верхом на коне, которого сам выбрал, попрощался с царем и царицей, с боярами великими и малыми, с воинами и всеми слугами придворными, которые со слезами на глазах его уговаривали отказаться от путешествия, дабы не завершилось оно тем, что сложит он голову на чужбине; но добрый молодец, пришпорив коня, умчался за ворота, словно вихрь, а вслед за ним двинулись повозки с припасами и деньгами и сотни две солдат, которым царь велел сопровождать сына.
Как выехали они за пределы отцовского царства-государства и оказались в ничейных землях, Фэт-Фрумос разделил все богатство между солдатами и, попрощавшись с ними, отправил назад, оставив себе ровно столько припасов, сколько мог нести его конь. И, направившись на восток, ехал он, ехал, ехал, пока через три дня и три ночи не оказался посреди обширной равнины, сплошь усыпанной человечьими костями.
Приостановившись, чтобы передохнуть, конь сказал ему:
— Знай, хозяин, что мы попали на земли Геоноайи
[159]
[Геоноайя (Gheonoaia) — мифическое существо, чудовище женского пола с неопределенным обликом. Любопытно, что само по себе слово gheonoaia, или ghionoaia, означает «зеленый дятел», Picus viridis. Прим. пер.]
, которая настолько зла, что никто сюда не ходит, опасаясь лишиться жизни. Когда-то она была обычной женщиной, но проклятие родителей, которых она не слушала и только огорчала, превратило ее в Геоноайю. Прямо сейчас она со своими детенышами, но завтра в лесу, что виднеется вон там, мы с нею встретимся, когда она нагрянет, чтобы тебя погубить. Она до жути огромная, но не пугайся, а держи лук наготове, чтобы поразить ее стрелой, да про палаш с копьем не забывай, ибо они сослужат тебе добрую службу в нужный момент.
Они устроили привал, но отдыхать решили по очереди.
На следующий день, едва занялась заря, приготовились они пересечь лес. Фэт-Фрумос оседлал и взнуздал коня, затянул подпругу туже обычного и двинулся вперед. Внезапно раздался ужасный грохот. И сказал ему конь:
— Держись, хозяин, — вот и Геоноайя приближается.
И неслась она так быстро, ей-богу, что деревья валились; а конь взмыл, точно ветер, и оказался где-то над Геоноайей. Фэт-Фрумос натянул тетиву — и стрелой снес чудищу лапу, а потом, когда он собрался это повторить, закричала Геоноайя:
— Стой, Фэт-Фрумос, я тебе ничего худого не сделаю!
Видя, что он ей не верит, она дала ему расписку, писанную собственной кровью.
— Да здравствует твой конь, Фэт-Фрумос, — прибавила она, — ибо он нэздрэван, то есть вещий, и кабы не он, сожрала бы я тебя и даже косточек не оставила; но вышло так, что ты меня уел. Знай, что до сего дня ни один смертный не отважился пройти по землям моим до этого места; лишь несколько безумцев посмели — и добрались лишь до поля, где видел ты множество костей.
Почтовая марка с изображением Фэт-Фрумоса.
SERGIU ZARIMBA / Mi: RO 2421 / Wikimedia Commons
Отправились они к ней домой, и Геоноайя приняла Фэт-Фрумоса как дорогого гостя. А когда сидели за столом и вином угощались, Геоноайя застонала от боли, и он тотчас же вытащил лапу, которую держал в торбе, и приставил на место — она приросла. Геоноайя от радости устроила пир на три дня и три ночи и все просила, чтобы Фэт-Фрумос взял в жены одну из трех ее дочерей, прекрасных, как зыны
[160]
[Зына — прекрасная фея в румынском фольклоре. Прим. пер.]
. Он отказался и поведал ей, что ищет, а она ответила:
— С таким конем да с такой удалью молодецкой, думаю, ты преуспеешь.
Три дня прошли, и вновь пустились они в путь-дорогу. Ехал Фэт-Фрумос, ехал все дальше и дальше и, когда покинул пределы владений Геоноайи, очутился на прекрасном лугу, где по одну сторону все зеленело и цвело, а по другую было выжжено. Он спросил коня:
— Отчего трава выжжена?
Тот ответил:
— Мы теперь на земле Скорпии, сестры Геоноайи; две эти грымзы не уживаются друг с другом. Родительское проклятие настигло обеих, и оттого стали они чудищами. Вражда меж ними лютая, и хотят они друг у друга владения отнять. Когда Скорпия не в духе, плюется она огнем и смолой; видать, с сестрой поссорилась, пришла прогнать ее со своей земли и там, где ступала, сожгла траву. Она еще злее сестрицы, да к тому же трехголовая. Отдохнем чуток, хозяин, а завтра на заре будем готовы.
Наутро они собрались, как и перед встречей с Геоноайей, и поехали дальше. И вдруг раздались рев и свист, каких они прежде не слыхивали!
— Будь готов, хозяин: вот идет на нас згрипцоройка
[161]
[Згрипцор, згрипцоройка — румынское мифическое существо, чудовище неопределенного облика. Прим. пер.]
— Скорпия.
Скорпия мчалась словно вихрь, разинув челюсти от земли до небес и изливая пламя. Взвился конь над нею, как стрела, и завис в некотором отдалении, а Фэт-Фрумос натянул тетиву — и пала голова с плеч. Как собрался он отстрелить ей и вторую голову, Скорпия со слезами стала молить о пощаде, дескать, не причинит она ему вреда, и в подтверждение этого дала расписку собственной кровью. Скорпия устроила ради Фэт-Фрумоса пир еще пышнее, чем Геоноайя, а он отдал ей голову, что сразил стрелою, и она немедленно приросла к шее. Через три дня отправился добрый молодец снова в путь.
Покинув земли Скорпии, ехал он, ехал, все дальше и дальше, пока не очутился посреди поля, сплошь покрытого цветами, где безоглядно царила весна; каждый цветок был дивной красоты и источал сладкий, пьянящий аромат. Все они еле-еле колыхались от легкого ветерка. На поле этом путники устроили привал, и конь сказал Фэт-Фрумосу: