Страница 56 из 69

Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки

[Баранов Д. А. и др. Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. СПб.: Искусство-СПБ, 2005. URL.: https://djvu.online/file/T0sICtBrMhlw4?ysclid=mk2e6fv8z7173308270.]

Беременность считалась медленным умиранием женщины, а роды, особенно первые, воспринимались как смерть: после них

молодуха

переходила в новый статус — становилась

бабой

Чудо родов

В традиционной российской культуре рождение человека считалось великим таинством с глубоким сакральным смыслом: ребенка называли «Божья прибыль». В минуты опасности (в том числе во время беременности и при родах) наши прабабушки взывали к святым Екатерине и Варваре (познавшим муки деторождения) и, конечно, к Параскеве Пятнице. Но главная помощница в родах — сама Божья Матушка, покровительница всех женщин, а особенно матерей.

По народным представлениям, Божья Матерь незримо присутствует при родах каждой женщины и сама принимает ребенка. Антропологи уверены: «В церковной и народной традиции рождение ребенка сопоставлялось с родами Богородицы»

[419]

Роды, особенно первые, осмыслялись как символическая смерть. Роженица, подобно умирающему, прощалась с семьей, с белым светом, с домашней скотиной — «принимала свой смертный час». Мотив объясняется переходной природой обряда: «Молодуха становится матерью, что связано, с точки зрения традиционного сознания, с ее символическим умиранием и последующим возрождением, но уже в новом качестве»

[420]

. Роженица выглядит так, будто испытывает предсмертные муки: стонет, прощается с близкими, — и это подчеркивало искупительный характер ее страданий ради новой жизни.

От места родов напрямую зависела судьба будущего ребенка. Выбор зависел от местных традиций. Это могла быть изба (Калужская губ.), отдельно стоящее строение — баня, хлев, сарай (Рязанская губ.). Нижегородские крестьянки рожали в бане, на сеновале, в клети, сарае, амбаре, на гумне, в овине, в закутках для скота, овчарнях, хлевах, конюшнях или в каком-нибудь укромном уголке на дворе. Если предыдущие дети женщины умирали, ее отправляли рожать в другое место.

С появлением первых признаков приближающихся родов (схваток или спазмов) из избы (если роды происходили в ней) удаляли детей, подростков, мужчин, в том числе мужа. Чтобы помочь роженице, в доме раскрывали все, что было заперто: отпирали двери и сундуки, выдвигали печную заслонку — чтобы «отпереть» тело женщины. Для раскрытия матки использовали магию подобия, и в трудных случаях просили священника распахнуть Царские врата в местном храме

[421]

[Щепанская Т. Б. Пронимальная символика. В сб. Женщина и вещественный мир культуры у народов России и Европы. СПб., 1999. URL.: https://www.booksite.ru/folk/st-299.html.]

С роженицы снимали кольца, серьги, развязывали все узлы и расстегивали застежки, распускали волосы. Со словами: «Как быстро эта вода протекает, так бы быстро и раба Божия имярек освободилась от бремени»

[422]

[Попов Г. Русская народно-бытовая медицина. СПб., 1903. Цит. по: Щепанская Т. Б. Пронимальная символика. В сб. Женщина и вещественный мир культуры у народов России и Европы. СПб., 1999. URL.: https://www.booksite.ru/folk/st-299.html.]

, — проливали воду сквозь отверстия (дверную скобу, хомут или в специально просверленную для этого лавку). Если роды проходили в избе, женщину могли посадить в топленную печь, чтобы распарить и размягчить ее тело

[423]

[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 3: Калужская губерния. СПб.: Деловая полиграфия, 2005.]

Процесс родов воспринимался как путешествие матери за дитятей, а значит, «роженица должна была постоянно двигаться, перемещаясь по комнате и переступая через брошенные на пол различные предметы утвари и даже выходя за пределы избы, если роды проходили в доме»

[424]

Рожали чаще всего стоя или на корточках. Принимала роды повитуха, иногда свекровь или кто-нибудь из соседских старух (Медынский уезд Калужской губ.).

«Мое-то поколение уже рожали в больнице, а вот мамка моя дома. Перву родила Нюрку — ох и тяжело рожала. Это уже бабушка рассказывала, мамка-то ничего не помнила. Вот, говорит, как начались схватки, так я — это, значит, бабушка моя, а мамке свекруха — повыгоняла всех и за бабкой послала. У нас дитев тут принимала Устинова, а как зовут, запамятовала… Ну да Бог с ней.

Роды у мамки тяжелы были… Она уж отца мово — то есть мужа — пошумела и говорит: “Взваливай, Тимоха, Евдокею на закорки, ходи по избе и как я дам знак — тряхай”. Вот он ходит, матерью как мешком с добром тряхает, а бабка молитовку читает, да поглядыват, не показалось ли дите. Тряхал-тряхал — ну и начались роды-то.

Бабка кричит отцу: спущай ее. А он так увлекси, идет и тряхает. Бабка на него уже: “Вихорнай, вытрясешь ребетенка, об пол разобьется…” Ну дале все пошло… Так Нюрку посля все и звали — Тряхнутая… Во как рожали-то. А то еще через хомут протаскивали…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

Ключевой фигурой в таинстве родов была повивальная бабка — уже не живущая половой жизнью женщина в летах, часто вдова. Ее роль была не только практической, но и ритуальной. Отказаться от чести стать повитухой считалось большим грехом, а уголовной ответственности за ошибки при родах повитуха не несла. Считалось, что «каждая женщина должна была хоть раз стать повивальной бабкой, как она должна была стать матерью, а затем бабушкой»

[425]

[Кабакова Г. И. Антропология женского тела в славянской традиции. М.: Ладомир, 2001. URL.: https://djvu.online/file/4xP4S8Vsfnaq5?ysclid=mk2ha1xjem706966730.]

. Ни разу не принимавшую роды высмеивали, говорили, что на том свете она «должна будет пасти зайцев»

[426]

Яркой особенностью родильной обрядовости на Руси является пронимальная символика: «проемов (дыр, углублений, развилок) и операция пронимания (протаскивания, продевания, погружения в проем)»

[427]