Страница 54 из 69
«В некоторых деревнях еще до сих пор держатся обычаи “просватывать” совсем маленьких девочек (лет двенадцати-четырнадцати) за соответствующих им по возрасту мальчиков. — Ольхи, Заболотье [Села Данковского уезда Рязанской губернии]). Выпивают вино. Родители жениха и невесты называют друг друга сватом и свахой и ходят в гости друг к другу. Теперь уж такие сговоры нередко расстраиваются, когда жених и невеста делаются взрослыми. А нет, так четырнадцати-пятнадцати лет “невеста” и шестнадцати лет “жених” начинают сожительствовать вместе до своего совершеннолетия. Случается это, разумеется, после какой-нибудь “улицы”»
[406]
[Семенова-Тянь-Шанская О. П. Жизнь «Ивана». Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний. URL.: https://ru.wikisource.org/wiki/Жизнь_ «Ивана»_(Семенова-Тян-Шанская).]
.
Упомянутые «улицы» — аналог нынешних городских ночных клубов, где сельская молодежь вплоть до начала ХХ в. знакомилась и влюблялась.
«Когда все старшие уже улягутся спать, кто хочет, уходит в “конопи”, в кусты, за риги, в солому, и там уж дело доходит до связей. Приблизительно то же самое и на вечеринках: можно уйти в ригу, в сарай. Старшие, разумеется, нередко ругают и бьют дочерей за такие связи; малым же ничего за это не достается»
[407]
[Семенова-Тянь-Шанская О. П. Жизнь «Ивана». Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний. URL.: https://ru.wikisource.org/wiki/Жизнь_ «Ивана»_(Семенова-Тян-Шанская).]
.
Тамбовская крестьянка. 1838 г. Иллюстрация Ф. Г. Солнцева из книги «Одежды Русского государства».
The New York Public Library
В селах, где держались обычая «женить сыновей» и «выдавать замуж дочерей» (а не давать им самим сделать выбор), молодые люди нарочно «сходились»: родители были сговорчивее, если сын сообщал о «грехе».
Описано происходившее в деревнях Елатомского уезда Тамбовской губернии (ныне Рязанская обл.).
«Тихо собираются они (парни. — Ю. С.) кругом избы (где уже находятся девушки. — Ю. С.) и разом врываются потом через двери и окна; тушат свечи и бросаются кто на кого попало. Писк девушек заглушается хохотом ребят; затем все оканчивается миром; обиженный пол вознаграждается скудными гостинцами. Девушки садятся за донца, но постоянные объятья и прижимания мешают работе. Завязывается ссора: обе стороны вступают в состязание — и обычные победители-ребята утаскивают каждый свою жертву: кто на полати, кто на двор, кто в сенцы. “Игры, — подчеркивает информатор, — повторяю, носят характер дикий: в основе их лежит чувство полового общения, и чувство это обнаруживается в каждом слове, в каждом движении молодых людей”»
[408]
[Звонков А. П. Современный брак и свадьба среди крестьян Тамбовской губернии, Елатомсксого уезда. Цит. по: Семенов Ю. И. Пережитки первобытных форм отношения полов в обычаях русских крестьян XIX — начала XX в. URL.: https://scepsis.net/library/id_1106.html#a72.]
.
«Вообще девушка здесь пользуется относительно большей свободой, чем бы следовало. Мать, или женщина, ее заменяющая, делает тогда лишь внушение взрослой девушке, когда та ведет себя на людях чересчур зазорно…»
[409]
[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 3. Калужская губерния. СПб.: Деловая полиграфия, 2005]
Парни и девушки собирались на посиделки, или вечорки («гулешки на ночлежку», как их называли в Жиздринском уезде Калужской губернии), во время которых в ходу были развлечения со щупаньем и задиранием подолов.
«Раньше весяло было — что и говорить… От прийдуть к нам робяты:
— Давай яхромку ярить… А у кого яхромка не наярина? Девки-то визжать, врассып, а оне каку словять — подол задяруть, на голове заяжуть — и давай задницу… Да и пяредницу тожа… Суконкой натирать… Да ищо с прибаутками. Так натруть — потом весь вечер ажно огнем горить…
— Но ведь это стыдно и обидно.
— Оя… Стыдно… Обидно… Это, наборот, весело. Бывалочи ждали — от ща прийдуть яхромку ярить… Тута ишо верили, что ежели наярять как след — то замуж быстрее выйдешь…»
(Из записок этнографа, Рязанская обл.)
Отказ от участия в молодежных развлечениях категорически не одобрялся — вызывал удивление и резкое осуждение и в молодежном кругу, и среди старшего поколения. Возможно, это было связано не с распутством, а с древними культами плодородия и представляло собой обычные «подготовительные игры» перед супружеской жизнью.
«Вдоль по морю, вдоль по морю, морю синему». Москва: Хромолит. М. Т. Соловьева, 1896 г.
Wikimedia Commons
В старинных рязанских селах мы записали рассказ об обычае под названием «Азюрка». Во время гуляний кто-нибудь вдруг кричал: «Азюрка, Азюрка пришла», — и все парни бросались к девушкам, высоко (до головы) задирали им подолы и могли хватать за разные части тела. Похоже, игра отсылает нас к богине Азор-аве, богине любви и плодородия у мордовского субэтноса мокши, когда-то входившего в сферу влияния рязано-окцев.
У нескромного поведения может быть и другой, давно забытый смысл. Девушка, которая не ходит на вечорки, навлекает Божий гнев на всю деревню и будет наказана безбрачием, ранним вдовством или бесплодием.
Сексуальная свобода в русском крестьянском мире прекрасно уживалась с православием. Жесткий морализм начал распространяться на Руси с эпохи Ивана Грозного (с середины XVI в.), а в XVIII–XIX вв. исконную культуру стали разрушать и вытеснять западные стандарты. Тогда-то и сложилась модель жестких табу, апофеозом которой стало раздельное обучение мальчиков и девочек в царских гимназиях и сталинских школах.
Женщина дает жизнь
Во времена наших прабабушек основным предназначением женщины считалось замужество. С ним девушка выходила на новый уровень: становилась молодухой и могла исполнить очередной «главный долг любой женщины перед Богом и родом» — произвести на свет ребенка. Не вступившие в брак женщины становились социальными изгоями — «вековухами».
На интимную жизнь супругов церковь налагала массу запретов. Было нельзя любить друг друга по пятницам и субботам, во время многочисленных церковных праздников и всех постов, в дни траура и еще в ряде менее значимых случаев — для плотских утех оставалось менее половины дней в году. Обо всех деталях постельных дел нужно было исповедоваться (докладывать батюшке). Если, на взгляд священника, что-то было не так, он мог и наказать — наложить епитимью.